Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

– Ну, хорош тут, шуры-муры разводить. У тебя работы мало, солдат? – повернулся недовольный капитан.

– Никак нет, товарищ капитан. Работаю.

– Виктор Андреевич, вот вы всегда такой строгий, ни пошутить с вами, ни пофлиртовать.

– Ты же замужем! Чего тебе флиртовать?

– Молодость и красота требуют внимания. Это жизнь, Виктор Андреевич, не убежишь от неё, не спрячешься.

– Жить потом будем, когда война закончится. Работай, боец, работай.

Капитан Никифоров получил тяжёлое ранение под Херсоном в 2022 году, перенёс кучу операций и был отправлен в строевую часть, как не «бэгэ». Эта физическая ущербность мучила его, он рвался на фронт, писал рапорты, но безрезультатно. Так и сидел, перебирал бумажки.

И наступил момент, когда Чиж расслабился, поверил, что вытащил счастливый билет и сможет просидеть в тылу если не до конца войны, то до окончания штурма Авдеевки точно. Ему перестали сниться кошмары, в движениях появилась ленивая лёгкость, уверенность. Да и в строевой он освоился, оброс мимолётными знакомствами. Впрочем, о войне он никому не рассказывал. А если спрашивали – закрывался, уходил от разговора. Понимал, что рассказать ему нечего, а то, что есть – об этом не рассказывают. Да и вообще лишний раз не хотел вспоминать о смерти.

Всё рухнуло внезапно.

С утра Чиж, как обычно, явился на службу, но Ниночка не улыбнулась ему при встрече и не предложила выпить кофе перед работой. Она как-то холодно кивнула ему, даже не поздоровавшись, и отвела глаза. А капитан, напротив, выглядел весёлым, с такой задорной хитринкой в глазах.

– Ну что, Чижик-пыжик, соскучился по боевым товарищам?

У Чижа оборвалось всё внутри. Он стоял, хлопал глазами и не знал, что ответить.

– Пляши, боец! Закончилась твоя командировка. Завтра возвращаешься в часть.

– Так ведь я не всё ещё заполнил, – пролепетал Чиж.

– А это уже не твоя забота. Пришёл приказ – вернуть такого-то в расположение воинской части. Всё, собирай вещи.

– Прямо сейчас?

– Ну зачем же сейчас. Вечером соберёшь. Как думаешь, Ниночка, отпустим бойца по городу погулять?

– Отпустим, конечно, Виктор Андреевич.

Нина по-прежнему не смотрела Чижику в глаза. Для неё он был уже не здесь, уже не в её маленьком мире. А у Чижа вдруг свело желудок от резкой тянущей боли.

– Давай, иди к себе, отдыхай. Завтра утром за тобой машина подойдёт. К семи утра чтобы был здесь с вещами.

– Так точно, – прошептал Чиж и на ватных ногах вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В общежитие он не пошёл. Он несколько часов бродил по городу, не замечая пути и направления. Бродил так, пока не замёрз. А потом зашёл в первую попавшуюся рюмочную и напился в хлам. Собрал вокруг себя компанию местных забулдыг, щедро поил их и со слезами на глазах рассказывал:

– Я же многого не прошу! Дайте выдохнуть, дайте вырваться из этого ада… Там всё хочет тебя убить. Небо, деревья, трава, кусты акации, жирная грязь под ногами… Везде мины, всё свистит и воет, в тебя летит горячее железо, а ты слабый и маленький. Где ты, а где железо? Там натуральный ад! Ад! А человек должен жить, он не должен там валяться куском гнилого мяса, никому не нужный… Да и не найдут тебя, не вытащат ни за что. Так и сгниёшь в этой земле, вороны и лисицы тебя растащат по кускам… Господи, что же за жизнь такая? За что это всё мне?

Пьянчужки кивали и радостно пили за его счёт.

К вечеру Чиж с трудом стоял на ногах. Понимал, что надо идти в общежитие, что с утра будет раскалываться голова, но не было сил идти. Ноги отказывались нести его туда, где ничего нельзя будет исправить.

– Пошли с нами, брат! – сказал Чижику собутыльник.

– Куда?

– Домой.

– Я очень хочу домой!

– Вот и пошли.

– А звать тебя как?

– Кирюха.

– У меня в роте товарищ есть, тоже Кирюха. Вот такой мужик! – Чиж поднял большой палец. – Кирюха, брат, отведи меня домой… – И он полез целоваться с лоснящимся от пьянства лицом алкаша…

Утром Чиж проснулся в кислой и грязной квартире на окраине Ростова. Посмотрел на часы, понял, что опоздал, но ничего не шевельнулось в душе, не ёкнуло.

На кухне уже похмелялись Кирюха, какой-то незнакомый мужик и пропитая девица неопределённого возраста.

– О, очухался, герой! Проходи, садись.

– Я не герой, – промямлил Чиж. – Дайте воды.

– А воды нет. Только портвейн. Три семёрки.

– Как гаубица.

– Странный ты, гаубица ему какая-то мерещится… Пей давай. – Кирюха протянул Чижу стакан портвейна, наполненный до половины. Чиж, преодолевая отвращение, выпил одним залпом, ощущая, как горячо становится в желудке, а мир вновь обретает фокус.

На старые дрожжи, да на голодный желудок Чижика развезло, в мыслях появилась пьяная удаль, когда отключается совесть, чувство ответственности и ровным счётом ничего не ёкает в душе. Ай, да гори оно всё огнём!..

Чиж пил неделю в этом притоне, он даже на улицу не выходил. Пил, спал, снова пил… Даже не ел ничего – только закусывал изредка яблочком или конфеткой. Он не мылся, не брился и с каждым днём всё глубже и неотвратимее оскотинивался. Чиж старался не думать, что ждёт его дальше. Он нарушил приказ, самовольно оставил воинскую часть, подался в бега. Он, Чиж, дезертир. Так это называется. И в самом этом слове сплелись вонючий сортир, дизентерия и тир, в котором отныне и навсегда ты будешь мишенью.

Чиж просто отключил телефон и пропал из этого мира. Неужели это так просто? Почему он раньше не додумался до этого? Выключаешь телефон – и тебя нет. Ни для кого. Свобода!..

– Ты герой для нас! Настоящий мужик! Человечище!.. Ничего не говори, молчи! Мы живы, потому что ты нас защищаешь, – кричал в пьяном угаре Кирюха. Кричал искренне и очень убедительно, так, что Чиж в какой-то момент и сам в это поверил.

– Да я-то что, парни… Есть такая профессия – Родину защищать! Как деды и прадеды…

Через неделю закончились деньги, и Чиж стал обузой для новых друзей. Кирюха, хозяин квартиры, сам же его и выгнал:

– Пошёл вон, чёрт вонючий! Трус конченый! С-сыкло…

Никогда раньше Чижику не было так худо. Он хотел лечь в сугроб, заснуть и умереть, но холод погнал его дальше, дальше по городу. Человеческое существо всеми жилами цепляется за жизнь, даже такую потерянную, никчёмную и пропитую. Неважно! Лишь бы жить, лишь бы дышать ещё немного.

Холод привёл Чижа на железнодорожный вокзал. Видимо, что-то человеческое в его облике ещё сохранилось, держалось