Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
В темноте под карканье воронья выдвинулись со Шрамом к минометчикам. Таким глубоким утром противник смотрит свои самые лучшие сновидения. Но так как их бессознательные грезы происходят не дома, а на нашей российской земле, то ребята из «Ахмата» считают за честь их сон потревожить.
Командир советует обходить лужи – в окрестностях часто работает вражеский дрон, минирующий территорию:
– «Баба-яга» летит по этой дороге на низкой высоте и не скидывает, а прям опускает в лужи самодельные снаряды. Иногда противотанковые «тээмки», иногда и «противопехотки». Аккуратнее, смотрите под ноги.
Бах. Яркое огненное пятно на мгновение осветило минометную позицию, и снаряд по точным координатам улетел получателям из ВСУ. Еще один залп, и быстро эвакуируемся, не дожидаясь ответки.
– Работаем часто, работаем очень быстро, – говорит минометчик с позывным Добрый, с которым я записываю интервью прямо на ходу. – Наводимся, поражаем живую цель и все, расходимся!
«Ахматовцы» показывают мне видеосъемку одной из разбитых артиллерией позиций. Истлевшие тела украинских солдат вперемешку с землей и деревьями. Наши аккуратно собирают останки и пакуют в черные пакеты – тела отвезут в морг к трупам трехсот других бойцов ВСУ и потом обменяют на наших погибших.
– А почему они сами их не забирают? – спрашиваю бойца с позывным Техник, он же Петрович. – Видно же, что до того, как наши пришли, тела там лежали долго, около недели, не меньше…
– Киевские власти не хотят платить компенсации семьям погибших, – отвечает Петрович, так похожий на актера Виктора Костецкого. – А так, нет тела, значит «без вести пропал», может, сбежал… За таких деньги не положены. Экономят. Да и официальные потери таким образом приуменьшают.
– Мы давали им и раньше шанс эвакуировать своих «двухсотых», – добавляет Шрам. – Даже объявили два дня джентльменского перемирия. Наблюдали за ними с «птицы»[9]. Так вот они пришли в точку, где лежали два погибших собрата и между ними бревно. Подошли, взяли бревно и ушли! И все эти два дня они потратили на укрепление позиции вместо того, чтобы вернуть тела товарищей семьям. Видимо, такой приказ.
При павших вэсэушниках нашли документы, записные книжки с составами подразделений, смартфоны с данными о расположении украинских позиций – все, что может пригодиться разведчикам группы Шрама.
На рассвете едем-трясемся на следующую задачу в «буханке», пережившей несколько атак дронов. Она, конечно, уцелела, но вся в дырках и пробоинах так, что свет лучиками пробивается внутрь салона. За рулем Петруха, он же Смаич, на плече шеврон с гербом СССР. Рассказывает, как дрон-камикадзе влетел прямо в лобовое стекло его боевой машины:
– Влетел, стекло потрескалось, а он не взорвался и отскочил. Повезло, что не сработал.
– А что ты в этот момент испытал? – задаю ему вопрос.
– Да, ничего в тот момент не осознаешь, – пожимает плечами Смаич. – Просто выполняешь задачу и все. Доехал, забрал раненого и отвез к медикам.
– Ну, а потом-то приходит осознание? – допытываюсь я. – Все-таки второй день рождения получается…
– Я второй год на войне, – смеется Петруха. – Тут этих «двух рождений» уже столько было!.. Вы только жене не говорите.
С нами в машине едет доброволец из Барнаула с позывным Малой. С виду совсем мальчишка, но, как оказалось, духа в нем столько, сколько не в каждом здоровяке найдется. В предыдущем отряде из чувства справедливости он не побоялся поставить на место огромного бородатого командира. Но об этом позже.
Малой – КМС по греко-римской борьбе в легком весе, сибиряк-работяга (с 16 лет зарабатывал на хлеб своим трудом, а в 20 уже владел маленьким автосервисом) всегда мечтал быть военным. Но из-за категории «В», ограниченной годности к службе, его не брали ни в армию, ни в абитуриенты Новосибирского военного института. И, когда началась специальная военная операция, он рвался на передовую с первых дней.
– Когда другие мобилизованные пацаны, а у меня среди них много друзей, сидят в сырых окопах, – объяснил мне свою мотивацию Малой. – Я же не могу в тепле сидеть, мороженое есть.
Но его по все той же причине не пустили и на фронт. Ведь по закону категория «В» имела право быть призванной лишь в случае военного времени, а СВО, как мы знаем, официально войной не считается. Впрочем, уже к концу 2022 года, когда стало понятно, что конфликт затянется, а личного состава для выполнения масштабных задач не хватает, добровольцам ограниченной категории дали послабления и разрешили-таки подписывать контракты. Паренек тут же уехал в Чечню, в Грозном заключил договор со спецназом «Ахмат» и через Гудермес уехал воевать в ЛНР. Но в первом же отряде у него случился конфликт с командиром.
Даже в семьях случаются ссоры и конфликты. Так и на войне, в большом мужском коллективе, который хоть и является боевым братством, но где долгое время люди находятся бок о бок друг с другом, еще и в не самых комфортных бытовых и психологических условиях, нет-нет, да и произойдет острая ситуация. Темпераменты-то разные. В том отряде, куда попал Малой, для воспитания ответственности брат за брата было заведено следующее правило: когда бойцу нездоровится, ему дают отлежаться пару-тройку дней. И если температура не зашкаливает и он в состоянии совершать какие-то действия, то освобожденный от боевой работы солдат должен поддерживать в блиндаже порядок. И всего-то. Помещение маленькое, убраться в нем не составляет никакого труда. И вот однажды боец с позывным Али, видимо, в честь великого боксера Кассиуса Клея, простудился и попросил у командира неофициальный больничный на несколько дней. Ему дали добро. Но прошли сутки, двое, трое, а возвращавшиеся с боевых задач обитатели блиндажа каждый раз обнаруживали свое расположение далеким от чистоты. Али считал ниже своего мужского достоинства брать на себя функции уборщика. Бойцы сделали ему внушение, объяснив, что на войне нет прислуги, а любая работа в сплоченном коллективе не считается постыдной. Без толку. Али доложил командиру о попытке навязать ему неуставные отношения, и тот, разъяренный, ворвался в блиндаж с криком:
– Кто здесь хочет моего брата нагнуть?
Командир был плечист, высок и бородат. И, конечно, производил угрожающее впечатление. Простые мужики оторопели, не решившись что-либо ответить.
– Ты, ты или ты?! –
