Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Промышляли ли «Тик-током» ради эффектности своих репортажей военкоры? Люди везде люди, в каком бы статусе или сфере они не работали. Это был моральный выбор каждого. Кто-то заключал сделки с совестью, кто-то этого максимально сторонился. Туман войны, конечно, густой, но и он порой рассеивается и вскрывает чьи-то неприглядные тайны. Военная журналистика не может быть на 100 % объективной, если автор занимает определенную сторону в конфликте. Это естественно для репортеров воюющей Родины. А значит там есть и приукрашивание, и сглаживание шероховатостей, и определенная доля мифологии, не зря ведь фронту военному помогает фронт информационный. Бывает, что пушка в репортаже стреляет на полигоне. Условия работы бывают разные, и хитрости телевидения тоже. Но кто-то в репортаже заявит, что он находится на самой передовой, где-то под Покровском, а кто-то не станет сочинять сенсаций и просто расскажет о сложной работе артиллеристов, не изображая мнимой опасности момента. Так что, повторюсь, у всех есть право выбирать. По мне так явные постановочные военные репортажи – следствие отсутствия таланта или непомерных амбиций влюбленного в себя автора. На войне ведь и без «Тик-тока» столько всего интересного, настоящего и впечатляющего, что заниматься «цирком с конями», да простят меня артисты цирка, не имеет никакого смысла. Война – это «эльдорадо» для документалиста. Пусть и порядком опутанное запретными лентами цензуры Минобороны.
Поэтому, когда мне предложили поработать с подразделением «Ахмата», я согласился с принципиальным условием: показывать только реальную боевую работу. И, к счастью, не обманулся в своих ожиданиях.
Мы прибыли в тыловую «располагу» группы Шрама спецназа «Ахмат» до того, как там появился сам командир. Нас встретили четверо парней и невоспитанный молодой пес Мишка, который в неудержимом игровом азарте так затерроризировал оператора Кирилла Пикторинского, что порвал ему куртку. Псу показалось это забавным, и он повторял свой игровой номер каждый раз, когда мы приезжали к Шраму. Кириллу это, конечно, не пришлось по душе. Ну, кому понравится роль жертвы, как сейчас модно говорить, харасмента, абьюза и сталкинга одновременно? Поэтому оператор перед любой поездкой в «Ахмат» и встречей с озорным Мишкой выражал крайнюю эмоциональную озабоченность. То ли в шутку, то ли всерьез, но равнодушным эта ситуация его никак не оставляла.
– Вы уж извините, он еще мелкий, глупый, – попросил прощения за четвероногого друга боец с позывным Коми, потерявший руку на фронте. Он перешел из штурмового отряда в разведку СПН «Ахмат» вместе со Шрамом. – Мы его отдадим к кинологам на обучение, будет самый дисциплинированный и послушный. Не он первый такой…
Интернета в домике нет. Бойцы включили старый и давно вымерший, как вид, DVD-плеер, фоном запустив диск с таким же канувшим в лету скетч-сериалом «Наша Раша». Когда-то юмор Галустяна и Светлакова мне заходил, в силу возраста и культурного развития, наверное. А тут смотрю и понимаю, что 80 % шуток – тупые, пошлые и низкосортные. Я взял в руки оставленную кем-то книгу «Великая Отечественная война. Боевое прошлое Кременщины». О! Вот это дело! Символично, что бойцы читают эту книгу именно здесь, воюя под Кременной. Открываю случайную страницу. Там про то, что ровно 81 год назад солдаты партизанского отряда «Грозный» – хм, пусть не «Ахмат», но созвучное чеченской столице – проводили боевые действия в Кременских лесах. В 1942 году они оттуда вышли и позже встретились с партизанами уже в лесах валуйских, это Белгородская область.
Шрам приехал из леса очень поздно, чтобы уже очень рано снова туда вернуться, но уже захватив нас. Многие думают, что позывной комбата из-за лица со шрамом – последствий участия в штурме. На самом деле это его настоящая фамилия. Дмитрий Шрам, в прошлом успешный адвокат одной из российских столиц, человек особого склада ума, предприимчивости и мужества, что вкупе с его добровольческими и патриотическими мотивами в конечном итоге и привело его к должности командира. Это именно он впервые привел в СпН «Ахмат» артиллерию (пушки, минометы), развил сферу БПЛА и превратил свою группу в батальон, эффективное боевое подразделение, без которого решать задачи в кременских лесах стало трудно даже «союзным» соединениям министерства обороны.
Тьма кромешная, бездорожье жуткое. Мы едем со Шрамом по лесу с выключенными фарами, то и дело погружаясь в глубокие грязевые ямы или боком объезжая ухабы и вовсе бездонные.
– Не перевернемся так? – с беспокойством спрашиваю командира, который уверенно ведет уазик сквозь мрак и холод.
– Да ничего стра-а-ашного, – в привычной уже шутливой манере парирует Шрам. – Народу много – перевернем обратно.
А может, он и не шутит? Оператор включает режим инфракрасной съемки на камере, и я делюсь с будущими телезрителями своими переживаниями в тот момент:
– Легендарная машина УАЗ все-таки. Что «буханка», что «козлик», – повествую я, едва не ударяясь каской о крышу автомобиля. – Если бы не эта отечественная техника, мы бы по этой грязи добирались бы пешком часами.
– Это не уазик, это талантливый человек талантливый во всем, е-мое, – снова юморит Шрам и уже серьезнее добавляет: – В последнее время тут участились подрывы транспортных средств дронами-камикадзе. Сама «бетонка», дорога, просматривается их разведкой, противник работает в этом направлении.
Быстро прячем машину и спускаемся в первый блиндаж, прозванный «Берлогой». Здесь бы впору жить Мишке, псу то есть, но встретил нас заспанный котенок. Но ему можно спать и дальше, а вот все бойцы уже на ногах, разведка работает день и ночь. Снова на глаза попадается очередная книжка. На этот раз «Сын полка» Валентина Катаева.
Пушистого сына полка, которого мы разбудили, разведчики представили нам как Шахтера. Почему? Да потому что он вечно грязный. Вон, под лавкой у печки ползает, чумазый, как шахтер, вот и приклеилось прозвище. Чуть позже, попривыкнув к нам, ребята признались:
– Мы
