Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
А жил ли он как простой человек? У Жириновского, по его последующим интервью, друзей-то никогда и не было. Ни во дворе, ни в школе, ни в институте. Он ни с кем не сближался. И его особенно не принимали. Уже с малых лет интересы Володи разнились с интересами его сверстников. И с самого начала ему были чужды все общепринятые в детской, молодежной, а позже и взрослой среде развлечения, распространенные человеческие слабости. Хотя многого мы можем не знать. Но, видимо, счастье он находил все-таки в удовлетворении своих амбиций, добиваясь профессиональных высот. Или выгод. Еврейский сын. Прагматик и «белая ворона». Одиночка. На протяжении всей своей жизни. Это не политика сделала его таким. Таким он был до нее. И эта рассказанная история с елкой, этим хороводом, этой странной для него сиюминутной радости, радости непривычной и для него несвойственной. Потому она была такой блеклой и для обывателя обыденной. Ему просто нечего было вспомнить по теме поставленного вопроса. Вот и все. Жириновский привык быть счастливым в другом. И зря я его тогда пожалел…
«Ахмат» – сила? Группа Шрама
– Ты из «Ахмата», что ль? – спросил попутчик водителя, на голове которого красовалась бейсболка «ахматовского» спецназа. Двое парней, одетых по гражданке (один в розовую футболку, другой в голубую), только что тормознули «Ниву» на трассе между Кременной и Рубежным и попросили шофера добросить их до города.
– Та нееее, – протянул пассажир. – Так, на рынке купил. Какой из меня «Ахмат». Я водитель, начальника вожу.
Крепкий мужичок за рулем и впрямь не походил на бойца-кадыровца. Простой такой безбородый дядька, русые волосы на лоб свисают до бровей, жилетка поверх легкого камуфляжного костюма, который обычно надевают на летнюю рыбалку.
– Тебе не западло носить их символику, а? – усмехнулся «розовый» незнакомец. Пахнув перегаром и кривя уголком рта, он обернулся на заднее сиденье, где полулежал его друг глубоко похмельного вида. – Видал, а?
– Не знаю… – мужичок смущенно пожал плечами. – А почему западло-то?..
– Во деревня! – заржал пассажир и, картинно приспустив большие солнечные очки, в которых он был похож на стрекозу, прямо уставился на шофера: – Ты че, они ж не воюют. Они «тик-токеры» все! Снимают постановочные видео, пока там другие кровь в кременских лесах льют…
– А кто воюет? – посмел задать вопрос мужик.
– Да я воюю! – подавшись вперед, выпалил попутчик. – Уже который месяц в этом проклятом заповеднике, по пояс в дерьме и кишках… Тебе, братулец, лучше и не знать, крепче спать будешь. Ты в армии-то служил?
– Не, у меня давление, мне нельзя, – парировал водитель, взглянув на зеркало бокового вида, в котором погорелые сосны убегали прочь.
– Вот потому мы и не можем победить. Одни «тик-токи» снимают, у других давление, у третьего жопа болит! А нам погибать, – солдатик в розовой футболке смачно плюнул в сторону открытого окна, но потоком ветра слюну сдуло обратно в салон, куда-то в сторону «голубого» товарища.
– Да, еп вашу… – подал голос болезный.
– Сидиии! – солдат грубо оборвал взметнувшееся было возмущение похмельного сослуживца и снова перевел внимание на шофера. – А что ты так косишься? Да, выпили в увольнении, и что? Заслужили. Я уже третий танк за месяц уничтожил. Я позиции врага в Кременной штурмую, сегодня жив – завтра меня нету. Так что не надо так смотреть…
– Да я ничего… – скромно оправдался мужичок. – Ребята рассказывали, как там жестко в лесах-то, понимаю…
– Понимает он, – буркнул воин.
– А ты где там? За ЛЭП позиции, слева, справа? – спросил солдата рулевой «Нивы». – Или, я слышал, к болотам ближе есть?
Попутчик нахмурился и, подумав несколько секунд, ответил:
– Да, мы… вообще везде там, – замялся служивый. – И у «лапки» стоим, и на болотах периодически. Куда пошлют, там и воюю.
Водитель припарковал «Ниву» у рубежанского блокпоста:
– Приехали… – бросил пассажирам шофер и, выйдя из машины, открыл дверь попутчику. – Слушай, наверное, ты прав… Че я буду баранку крутить, пока другие кровь проливают! Может, я к вам в отряд добровольцем и запишусь, ты в каком воюешь?
– В третьем спецвзводе, полк охраны! – высокомерно заявил пассажир. – На кой ты нам нужен такой, хе-х! Иди, давление лечи, боец!
– А-а… по-о-о-нял, третий охранный, – снова пропел простоватый с виду мужичок. – Так это же ты в самом начале леса у первого куста стоишь? Шлагбаум мне открываешь, когда я с ребятами на ЛБС еду?
Брутальный воин вздрогнул, округлив глаза, что стало заметным даже под солнечными очками, и его голова резко дернулась вниз от звонкого подзатыльника. Затем водитель прочно, словно в тисках, зажал шею попутчика в своей ладони и ласково добавил:
– Никогда не считай себя выше других и не ври о своих боевых подвигах, если их нет в помине. Это можно легко выяснить. Как и то, что «Ахмат» воюет!.. Парни, проверьте, граждан, – обратился мужчина в бейсболке к бойцам военной полиции. – Пьяные военнослужащие, без документов, раскрывают данные о своем подразделении и позициях первому встречному.
– Да, Шрам, приветствую! Сейчас проверим их, – ответили бойцы блокпоста, направляясь в сторону опешивших пассажиров.
Мужик в бейсболке и жилетке сел в машину и устремился в город. Это был тот самый Шрам, разведчик с опытом штурмовика, не раз раненый, но выходивший живым даже из самых безнадежных ситуаций войны, а ныне командир батальона спецназа «Ахмат», который с добровольцами со всех просторов матушки-России вывел это боевое формирование на совершенно новый уровень.
История с так называемым «Тик-током» на войне стала притчей во языцех, особенно в первый год СВО. Тогда на зрителя в интернете выливались
