Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Бабай сделал глоток обжигающего кофе и уставился в одну точку. Сапёры молчали. А что тут ещё скажешь?
К концу ноября промку взяли. Почти взяли – оставался небольшой укреп на углу, на северо-западной окраине, полуразрушенный дом с крепким подвалом, где разместились две пулемётные точки противника. Его называли Ларёк. Метрах в пятидесяти от Ларька в сторону Авдеевки, как раз на развилке грунтовой дороги, находился ещё один укреп противника с пулемётной точкой. Сверху он был закрыт упавшей плитой бетонного забора. Его так и называли – Плита. Плита выдерживала попадание миномёта, залететь в бойницу дроном-камикадзе тоже не удавалось – «птицу» глушили на подлёте мощным РЭБом. Эти два укрепа встали как кость в горле и мешали дальнейшему продвижению в частный сектор Авдеевки.
Генерал-майор с позывным Сахалин командовал всей операцией на южном фланге Авдеевки, он понимал, что накат надо готовить, нужны опытные, подготовленные бойцы, нужна штурмовая операция. По полку кинули клич – набираются добровольцы на штурм. В случае успеха всей группе дадут внеочередной отпуск тридцать дней. Штурмовать укреп было страшно, но тридцать дней отпуска на дороге не валяются.
Инженер решил рискнуть.
9
– Макс, вот зачем тебе это надо? – спросил Вожак у Инженера. – В героя решил поиграть?
– Да причём здесь в героя, не в героя… Ты тоже завтра на промку пойдёшь.
– У меня приказ, – ответил Вожак.
Кирилл Родионов кривил душой. Приказ действительно был, группа сапёров должна была дистанционно заминировать подходы к Плите и Ларьку – из ручного гранатомёта отстрелять мины ПОМ-2, чтобы хохлы во время штурма не могли прислать подкрепление. Чистый колхоз, но эффективный. Нюанс был в том, что Вожак сам напросился в группу вместе с Калиной и Французом.
– А я в отпуск хочу. Очень устал, Кирюха, хочу домой.
– Мёртвым отпуск не нужен.
– А ты не хорони меня раньше времени, – усмехнулся Макс.
– Ай, да что с тобой разговаривать… Сам всё знаешь.
Обещанный отпуск в тридцать суток хоть как-то объяснял поступок Инженера, объяснял в глазах роты. Но для себя самого Максим прекрасно понимал, что дело не в отпуске. Был порыв, который подхватил его и понёс за собой, как ветку, попавшую в водоворот. Что всё дело в необъяснимой русской тоске, стремлении шагнуть за край. И если судьба привела тебя на войну, то обязательно нужно идти вперёд и оказаться в самом пекле. Откуда выросло это чувство? Как проникло в кровь? Он бы и сам не смог никому объяснить. Просто чувствовал, что поступает верно, что по-другому поступить не может. Как год назад, когда он стоял на пороге военкомата, и колотилось сердце, и таким трудным казался первый шаг.
Вожак готовился к задаче, собирал рюкзак. Из внешнего кармана достал образок с Георгием Победоносцем, пронзающим змея длинным тонким копьём, взвесил его в руке, словно пытаясь понять, насколько он сможет уберечь, и переложил в подсумок для магазина. Подсумок был закреплён системой Молли на бронежилете, у самого сердца. Образок Вожаку подарила жена перед отправкой на фронт, и Родионов никогда с ним не расставался.
– Это правильно, братишка, лишним не бывает, – произнёс Малой, наблюдавший за сборами.
– Всё в руках Господа, – ответил Вожак.
– А у меня штук десять этих амулетов, – вклинился в разговор Медведь, высокий и плотный, добродушный, как спаниэль, сапёр. – Мама подарила, жена, с работы, с гуманитарки, ещё один образок батюшка дал… А вот эту икону старушка на улице подарила. Увидела, что я в форме, подошла, достала из сумки и просто в руки сунула, без слов. И перекрестила… Воздушно так, невесомо… – Медведь улыбнулся, достал из-под подушки приличных размеров икону в медном окладе, Богородица с младенцем. – Я все с собой таскаю, хоть один, да защитит.
– Братан, это так не работает! – Малой утрированно замахал руками. – Здесь размер не имеет значения!
– Откуда нам знать, что работает, а что не работает. Я вот до сих пор не понимаю. Но как-то это бережёт, укрывает, наверное… – ответил Вожак.
– Вот-вот, – повернулся Медведь к Малому. – Завидуй молча. Я ещё жив, а значит, размер имеет значение.
Сборы были недолгие: в личный рюкзак Вожак взял воды и еды на три дня, шерстяные носки, вязаные перчатки, упаковку влажных салфеток, с десяток пакетиков чая, отсыпал кофе в небольшую коробочку. В отдельный пакетик насыпал сахару, обмотал его плотно скотчем, чтобы не порвался в дороге. Основной вес – это рабочие инструменты: гранатомёт РПГ-7, мины ПОМ-2 с вклеенным резьбовым набалдашником, маршевые двигатели, пороха в тубусах. Надо дойти до Сливы и произвести десять выстрелов, веером заминировать подходы к Ларьку и к Плите. Ничего сложного, главное, дойти до Сливы с этим грузом и вернуться обратно.
Калина сидел в курилке, грустный и какой-то потерянный.
– Ты собрался? – спросил Вожак.
– Да, всё готово. Выезд в пять утра, с шести начинаем движение от Локомотива.
– Добро. Мы с Французом тоже готовы. Отработаем по красоте.
– Да, а как иначе? – Калина криво усмехнулся, но уверенности не было в его голосе, только печаль и усталость.
Вожак вернулся к своим нарам, снова достал броник, проверил, на месте ли образок с Георгием Победоносцем, словно у иконки могли вырасти ноги, и она могла выбраться из подсумка и убежать в неизвестном направлении.
Образок был на месте.
Родионов, как и все парни в роте, ещё продолжал верить в необъяснимую силу иконок, оберегов и молитв, но в глубине души уже начинал догадываться, что всё это работает по-другому, не так, как рассказывают в книгах.
Что молитва не даёт тебе индульгенцию от осколка в голову.
Что смерть приходит просто так.
Это не наказание за грехи, не освобождение, не мука и не трагедия… Смерть случается просто так. Просто потому, что у неё есть власть над этой землёй и этим воздухом. И никакие ангелы или духи не отводят от тебя горячее железо. Просто какой-то осколок попадает в плоть, а какой-то пролетает мимо. Здесь нет алгебры небесных сфер – лишь элемент случайности. И самое страшное, что ты не в силах изменить ход вещей. Нет на то человеческой воли.
Калина спал беспокойно, а за полчаса
