Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Камаз, водитель «Урала», толстый и неразговорчивый мужик, смотрел на дорогу. Калина сидел рядом и глядел на лесополосы вдоль обочин, на проплывающие мимо терриконы, на молодых и не очень молодых женщин, ждущих автобуса на остановках, и думал о том, что этот край, напитанный смертью, углём и горячим железом, никогда не станет ему родным. Всё здесь какое-то не своё, чужое, глядящее на тебя с недоверием. И вместе с тем отчётливо понимал, что готов умереть за этот край и за этих людей, потому что Родина назвала их своими. А станут ли они по-настоящему своими, покажет время. Но даже самому себе он боялся признаться, что ненавидит и одновременно любит эти терриконы, эту жирную угольную землю, эти акации в лесополках и это южнорусское буйство красок. Жутко тоскует по своей спокойной северной природе, по берёзам и вековым елям, по глубоким холодным северным рекам… Но и Донбасс уже проник ему глубоко под кожу, словно пролитая в эту землю кровь сделала её своей. Ну, а как по-другому?
В роту Калина вернулся под вечер, уставший, голодный, но довольный. Удалось выбить в РМТО сухие пайки и бочку соляры. Он спустился в подвал и вдруг сразу почувствовал, что изменился воздух. Даже втянул его ноздрями для надёжности, проверяя, не подвело ли его чутьё?
Чутьё не подвело. Пахло бедой.
В курилке сидели Вожак, Спрут, Шукай, Инженер и Штурман. Парни курили молча, каждый глядел в одну точку.
– Кто? – спросил Калина.
Спрут поднял на старшину мокрые глаза.
– Ниндзя, – ответил и укусил кулак, чтобы не разреветься.
8
К середине ноября стало понятно, что закрепиться под мостами невозможно – нечего и думать. Нет, группу ещё можно туда завести, а вот наладить снабжение, поднос боекомплекта, воды, еды, газовых баллонов, спальников, эвакуацию раненых (всего того, без чего невозможно выполнение боевой задачи) просто нереально. От слова совсем. Хохлам удобно было разматывать штурмовые группы под мостом, а дальше бойцам было не продвинуться. И командование приняло решение прекратить штурмовые действия с этого направления. Наши войска вновь откатились на Туманы и следили теперь за тем, чтобы первый, ближайший к Донецку мост не занял противник. С этого участка продолжалась плотная перестрелка, обмен любезностями, но активные наступательные действия приостановились. После этого ленинградский мотострелковый полк перекинули на промку.
Авдеевская промзона находилась аккурат между Ясиноватой и Авдеевкой, долгое время, с 2014 года, именно по восточной границе промзоны проходила линия фронта. Для наших войск взять промку было насущной необходимостью – это были ворота в «старую Авдеевку», – одноэтажную застройку на склонах небольших холмов. Да и сама промка стояла на холме, сразу же за ней начинался крутой спуск в частный сектор, поэтому взятие высоты на въезде в город имело ключевое тактическое значение для всей операции на южном фланге Авдеевки.
Промку штурмовала смешанная солянка подразделений: донецкий 87-й полк, 10-й танковый полк, ЧВК «Товарищи», ленинградский полк мобилизованных. Основную скрипку играли, конечно, танкисты. Их машины врывались по Ясиноватскому переулку в самое сердце промзоны и в упор разбирали укрепы противника. По танкам начинало работать всё: миномёты, дроны-камикадзе, РПГ. 10-й полк сменил несколько составов техники, пока прогрызал оборону хохлов. В разбитые укрепы тут же устремлялись штурмовые группы, зачищали подвалы и закреплялись. А закрепиться было очень тяжело.
Промзона вклинивалась в оборону противника эдаким аппендицитом и плотно простреливалась с трёх сторон. В небе круглосуточно висели «глаза», малейшее движение на поверхности мгновенно засекалось, и группу начинали разбирать из миномётов и АГС. Все основные тропинки и пути ротации были давно пристреляны. На промке не осталось ни одного целого здания, поверхность земли напоминала лунный кратер с воронками от прилётов, повсюду валялись трупы. Забрать погибших бойцов не было никакой возможности, и они вмерзали в ноябрьский грунт, спокойные и страшные, с застывшими серыми лицами, пустые, как фантики из-под конфет.
Первые штурмовые группы были усилены сапёрами – на задачу ушли Граф, Бабай, Хохол и Золотой. Обратно в роту вернулись трое: Граф получил пулевое в ногу, пуля задела артерию. Графа зажгутовали и отнесли в подвал на Яблоне, но он всё равно вытек за несколько часов. Золотой, Хохол и Бабай вернулись через неделю, грязные, худые и потухшие, сняли пропахшую порохом и гарью одежду, легли спать и проспали ровно сутки без продыху.
На следующий день Бабай проснулся и начал рассказывать:
– От Локомотива до Черёмухи ведёт траншея, воды там натурально по яйца. Перед выходом мы замотали ноги стрэч-плёнкой, но всё равно дотопали промокшие насквозь. Черёмуха – это такой разбитый дом в начале переулка, разбитый в хлам, второй и первый этажи обвалились, но подвал уцелел, там все и тусуются. Подвал большой, ничего не скажу. Там группы накапливаются и расходятся по промке. На Черёмухе был старший от нашего полка, он нам поставил задачу: дойти до Сливы – это где-то в середине промки, – занести «бэка» и дежурить там, разминировать, минировать по необходимости… Но это всё такая лажа, братцы… За Черёмухой власть заканчивается.
Кое-как добежали до Сливы. Там всё бегом, всё бегом, стоять вообще нельзя. Небо жужжит, по тебе миномёты работают, комики, АГС… Короче, добежали. Рулят там всем «Товарищи», старший у них с позывным Весёлый, отбитый на всю голову. Сразу к нам: «Вы кто такие?» Мы ему отвечаем: «Ленинградский полк, сапёры» – «О, – говорит, – отлично! Сейчас на штурм Скелета пойдёте». Мы ему: «Братан, какой штурм? Нам другую задачу командование поставило». – «Сейчас, – говорит. Выходит по рации на Сахалина и заявляет: – У меня тут бойцы пришли с ленинградского полка, пятисотятся, идти вперёд не хотят». И Сахалин начинает нас матом полоскать, что мы трусы, что мы пятисотые, чтобы слушались во всём Весёлого…
Короче, сутки на Сливе накапливались группы, а на следующий день пошли на штурм, сорок человек примерно, мелкими группами. Бардак полнейший. Я с утра просыпаюсь, а автомата нет. Я туда-сюда смотрю – какой-то дед уже с моим стволом шпарит. Эй, говорю, стопэ, пехота, это моё оружие. А он мне отвечает: «А я с чем пойду?» Да какая мне разница, с чем ты пойдёшь, это мой ствол…
В общем, вышли на Скелет, получили по щам от хохлов, откатились обратно. Из сорока человек в строю восемь осталось, остальные двести и триста. Но это не за один накат, дня два мы долбились
