Сегамегадрайв - Сергей Дедович
Это было первое мероприятие, где я отбил вложенные деньги. Все они ушли на покупку монитора взамен разбитого.
* * *
Как будто этого было недостаточно, меня пригласили на встречу с представителями Министерства культуры. Не из-за телевизора. Дело было в том, что после выступления на ЦИПРе вокруг меня осталась аура невероятной крутости и кто-то замолвил им словечко.
Встреча была в старом кинотеатре «Орлёнок», который они реставрировали. Делали из него новый, с коворкингом и всем таким. Мы с Вархаммером подходим и видим повсюду бетонные плиты, на одной из них сидит рабочий с пивом «Охота Крепкое». Нас встречают двое пиджаков и какая-то основная женщина старой формации — пусть она будет, например, Людмила Николаевна. Из того сорта людей, у которых есть возможности, потому что они заняли должность, и теперь они стремятся освоить что-то новое, потому что для них это новое поле освоения бюджета. Им нужно быть на коне, чтобы получить очередную звёздочку от начальства — как в начальной школе. Они с ранних лет любили, чтобы им поставили не просто отлично, а какую-нибудь там печать с Королём Львом. И продолжают любить это на госдолжностях.
С ходу, прямо в дверях эта женщина сказала мне: «Александр, здравствуйте! У нас вообще нет бюджета! Вы можете нам сделать диджитал?»
Вархаммер еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Я выдавил: Расскажите подробнее.
Эти трое повели нас по кинотеатру. Вот тут будет это, а тут будет то, ну что, сможете нам сделать диджитал? Они играли в эту игру, а мы поддерживали. До последнего они верили, что они эксперты, потому что они из Минкульта. Вархаммер, проглотив истерику, начал говорить мне так, чтобы они услышали, мол, Нагой, ну кто же без денег будет это рисовать, а это мы где возьмём, тут очень много работы... Я хожу и киваю ему: Да, нужно смотреть, нужно смотреть. Но мы не отказываемся, интересно же, что дальше будет. И они переходят ко второй фазе. Показывают нам пустое помещение, где идёт капремонт. Людмила Николаевна говорит: Александр, и всё-таки: вот в этом зале — сколько это будет стоить? Я оглядываю голые стены. Интересуюсь: Сколько будет стоить что? В ответ мне: Ну диджитал!..
Мне было стыдно за человечество. Так просто нельзя. Эти люди узнали новое слово и хотели превратить его в свою заслугу, на этом их мир и кончался. Вы можете думать, что я мог согласиться, а потом сделать что угодно, как сам хотел. Как бы не так. С заказчиками, которые на знают, чего хотят, нельзя работать. Плавали, знаем. Как только ты поверил, что у тебя будет свобода действий и тебе в карман капнули их деньги, они сразу же становятся экспертами в твоей области, начинают говорить тебе, как работать, у них возникает масса странных идей. Ты говоришь им, что так, как они хотят, сделать невозможно. А они тебе: «Как это невозможно? Мы заплатили денег, сделайте нам диджитал!»
Мы ушли оттуда, я заплатил за телевизор и уехал жить в Москву.
X. Голубой Рагнарёк
Этот город самый лучший город на земле
Он как будто нарисован хуем на скале, —
такой интерпретацией песни группы «Браво» встретил меня в грунт пьяный гитарист в столичном переходе метро. Москва. Красный Олимп России. Ментальное казино без правил, где беспощадно взбивают сливки общества. Поезжай, конечно, но помни: куда бы ты ни стремился, ничего там нет, чего нет здесь.
В Москве я стал жить у Глеба. Это была квартира его матери рядом со стадионом «Динамо». Мать Глеба управляла сетью кинотеатров, а другая её фирма занималась кинопродакшеном.
Глеб был страшно талантливый и психически нестабильный, потому что сильно начитанный. Знания без опыта превращают мозги в тухлые яйца (даже если ты регулярно чем-то не убран, чего нельзя было сказать о Глебе). Недостаточно читать книги и выёбываться, необходимо ещё и вонзать. И вонзать регулярно. Впрочем, Глеб вонзал. Однажды нашёл на свалке вывеску «Макдональдса», уволок её и сделал инсталляцию с повешенным на ней человеком — вот это был уровень.
Каждый декабрь Глеб покупал камня на миллион и весь год курил и бухал. Мы познакомились, когда сожительствовали в Петербурге. Питались мы тогда почти исключительно камнем и водкой. Мы не убирали дома, у нас подолгу не бывало еды. Но всегда были камень и водка.
Потом Глеб вернулся в Москву, поскольку был неконтролируем. Месяц пролежал в дурдоме. Затем вышел и продолжил жить в своём воображаемом мире, где он классный чувак со множеством проектов. Я старался привлекать Глеба к заказам, которые мне приходили, чтобы его иллюзия оказалась наконец явью. Но на пятый раз, когда он взялся, а потом, только лишь получив аванс, провалился по всем фронтам, я понял, что впутывать его не стоит.
Я жил с Глебом, его сестрой и нашим общим другом Серафимом, автором событий в Питере и Москве. Мои последние деньги ушли на телевизор для Минкульта, да и Глебу за жильё мы каждый месяц заряжали солидно. Наступила очередная эра «Дикси». Я тогда делал проект для начальной школы: мультяшную собаку-космонавта, которая рассказывает про Гагарина и Терешкову. Пока увидел за неё деньги, чуть не умер с голода — прошло месяцев восемь. Когда я выражал недовольство, мне отвечали: Ну пожалуйся. А кому ты пожалуешься на государство?
Я поражался тому, что можно сделать на двести рублей, когда они последние. Я мог жить на них три дня и Серафима кормить. Если я плачу́, Серафим готовит — и наоборот. Но у меня двести рублей почему-то находились чаще, чем у Серафима. Я сидел, играл в 'Control' и кричал через всю квартиру: Серафим, готовь мне жрать! Мне нравилось. Мы были без денег и на спорте. По утрам качались, играя в лесенку, и вели дебаты о необходимости мочеиспускания.
* * *
Весенняя Москва. Ты ходишь на тусовки в дорогие бары, за тебя все платят, ты продолжаешь заниматься движухой. Мои друзья, которые платили за меня в Питере, имели какие-то ограничения, мол, Нагой, ты подзаебал, живёшь у меня три месяца, ешь, пьёшь и куришь за мой счёт — пора бы и честь знать. В Москве эти ограничения отсутствовали начисто. Никто мне такого не говорил и даже не намекал, я просто пил коктейли, нюхал и не чувствовал
