Избранные произведения писателей Южной Азии - Такажи Шивасанкара Пиллэ

— Я сам тебя не могу оперировать. Даже подумать об этом страшно.

— Почему? Ты сделал столько операций на почках. В прошлом году приезжал староста из Маузу-Бага. У него тоже почки больные. Ты его прекрасно прооперировал, и он уехал здоровый. Помнишь?

— Помню. Но я и другие случаи помню. Я оперировал Лакшми, жену чаудхри Таты Рама, тоже по поводу почек. В нашей больнице она и скончалась.

— Значит, такова ее судьба. Если суждено, так и я умру. Хорошо еще, если от твоей руки умру.

— Ты о смерти, а я обдумываю, как тебя отправить в Лахор.

— В Лахор? — изумилась мать.

— В Лахор. Там живет полковник Бхатия, у которого я когда-то учился. Он крупный специалист по почкам и делает операции с такой легкостью, как я бреюсь. Если он возьмется тебя прооперировать, я буду спокоен.

— А как я доберусь до Лахора? — раздумчиво спросила мать. — Три дня пути на лошадях, потом день машиной и ночь в поезде. И где взять столько денег?

— Все упирается в деньги. — Отец, видно, что-то подсчитывал в уме. — Значит, примерно так: на дорогу в оба конца, на больницу, отдельно за операцию — меньше чем в две тысячи не уложишься.

— Ну, и где нам взять эти две тысячи? — Мамин голос звучал озабоченно. — Твоего жалованья только на месяц и хватает.

— Вот если бы твои драгоценности…

— Мои драгоценности?! — едва выговорила мама, будто ей вдруг приставили нож к горлу.

Расстаться ради собственной жизни с драгоценностями, которые она предназначала в дар жене своего сына?!

— Как тебе это в голову могло прийти?! Я думала, сыграем свадьбу сына, — дай, милосердный бог, ему вырасти поскорее, — станет взрослым, и я сама внесу в дом свадебный паланкин невесты и все свои украшения на нее надену…

Мама надолго замолчала, и очень странными показались мне ее глаза в мягком полумраке комнаты, освещенной затененной лампой. Счастливые глаза размечтавшейся матери… Вот уже вырос ее сын, вот он едет на коне впереди свадебной процессии. Громко играют флейты. К дому подносят свадебный паланкин, и она, мама, откинув покрывало с невестиного лица, любуется его прелестью… Изнемогающая от боли, истерзанная болезнью, которая могла оказаться смертельной, обессиленная мать… О чем ее материнские мечты? Ей ничего не надо для себя: она мечтает о счастье мужа и прежде всего сына, но никогда не думает о собственном счастье. Эта истина открылась мне в полутемной спальне в глазах, светившихся необычайной нежностью…

— Ты спишь? — нарушила мама молчание.

Отец ничего не ответил, а тихонько замурлыкал:

— «Когда ушко порвалось…»

— Опять эта песня! — сердито заметила мама. — Ночь, лучше бы ты помолился или что священное спел.

— «Когда ушко порвалось», — продолжал напевать отец.

Мне уже давно мучительно хотелось спать, и я заснул под папину песню.

Вот уже три недели, как мама слегла. Боль то отступала, то возобновлялась с новой силой. Мама очень исхудала, а на лице отца тревога проложила морщины. В доме поселилась пугающая печаль. Мама настаивала на операции, отец упорно оттягивал сроки, — он понимал, к каким опасным последствиям она может привести. Его терзала мучительная неуверенность, он никак не мог решиться.

Однажды ночью, когда он думал, что я уже сплю, а слуги ушли к себе, он встал с постели, тихонько подошел к своему халату, висевшему на стене, достал что-то из кармана и положил в изголовье маминой кровати:

— Спрячь.

— Что это?

— Кошелек с двумя тысячами.

Мама рывком села в постели и зажгла свет. В руках у нее оказался голубой полосатый кошелек, она открыла его и заглянула внутрь. Из кошелька торчала пачка денег. Взглянув на отца, мать пересчитала деньги. Две тысячи рупий.

— Где ты их взял?

Отец не ответил.

— Я спрашиваю — где ты их взял?! — настаивала мать.

— Взятку дали! — сказал отец, понурив голову.

Мать молчала, пачка денег подрагивала в ее ослабевшей руке. Отец медленно заговорил:

— Подрались раджпуты[39], что живут возле озера. В поле схватились два родных брата: тхакур[40] Чайн Сингх и тхакур Найн Сингх. Известные люди и очень богатые. Денег у них куры не клюют, им раджа джагир[41] пожаловал. И поле это им не нужно, но, видишь ли, это для них вопрос престижа. Оба за ножи схватились, обоих вчера привезли в больницу с ножевыми ранениями…

— Ты вчера рассказывал…

— Чайну Сингху стало хуже, а у Найна Сингха легкие ранения. Если они не поладят миром и дело дойдет до суда, Найн Сингх наверняка получит три года. Вот он и хочет, чтоб я в медицинском заключении написал, что он тяжело ранен. Тогда три года рискует получить Чайн Сингх. А Чайн Сингх хотел бы, чтоб я написал, как он сильно пострадал, и уж тогда Найну Сингху от тюрьмы не уйти. И тот и другой со вчерашнего дня предлагают мне деньги. Ну, Чайн Сингх действительно в тяжелом состоянии, поэтому он предложил мне пять сотен, а Найн Сингх сегодня уже поднял цену до двух тысяч. Я согласился.

— И за две тысячи рупий ты напишешь ложное заключение? — в ужасе спросила мать.

— Напишу, — отрезал отец. — Но я напишу не то, что хочется Найну Сингху, и не то, что хочется Чайну Сингху.

— Что же ты напишешь?

— Напишу, что Чайну Сингху нанесены не тяжелые ранения, а легкие. Они же родные братья, и, если в заключении будет сказано, что ни один из них сильно не пострадал, будет проще заставить их помириться.

— Получается, будто ты еще и доброе дело делаешь? — В мамином голосе послышалась насмешка.

Но я видел ее лицо: она колебалась. Мама то тянулась к кошельку, то отдергивала руку. Наконец она решилась:

— Ты стал взяточником из-за меня. Чтобы спасти мою грешную жизнь, человек, равный по благородству богам, согласился взять взятку! Человек, в жизни не касавшийся нечистых денег! Боже мой!

Мама рыдала, ругала себя и снова принималась рыдать. Отец не проронил ни слова. Мать спрятала деньги обратно в кошелек, положила кошелек под подушку и собралась тушить свет, но перед этим взглянула в сторону отцовской кровати. Отец лежал отвернувшись, накрывшись одеялом с головой.

Мать потушила лампу. Прошло несколько минут, и она спросила:

— Ты спишь?

— Нет.

Отец откинул одеяло.

— О чем ты думаешь? — спросила мама.

Мне показалось, будто я слышу слезы в голосе отца.

— В книгах написано, в очень священных книгах написано, что Адам, наш праотец, от которого мы все ведем наш род, изгнан был из рая