Последнее искушение - Никос Казандзакис
Он ходил туда-сюда, пиная скамьи, плевался и извергал ругательства. Матфей сидел как на иголках – ему хотелось узнать, что произошло у Каиафы, у Пилата, что сказал Учитель, что кричал народ, чтобы занести все на страницы рукописи.
– Если ты веруешь в Бога, брат мой Симон, – сказал он, – успокойся и расскажи нам, что произошло: как, когда и где и сказал ли какое слово Учитель.
– Конечно же, сказал! – отозвался Симон. – «Да будьте вы неладны, ученики!» – вот что он сказал, записывай! Что ты на меня уставился? Возьми тростинку и пиши: «Будьте вы неладны!»
Плач раздался за бочками, Иоанн с визгом катался по полу, а Петр бился головой о стену.
– Если ты веруешь в Бога, Симон, – снова взмолился Матфей, – расскажи нам всю правду, чтобы я записал все, как было. Разве ты не понимаешь, что от слов твоих зависят теперь судьбы мира?
Петр еще раз ударился головой о стену.
– Не отчаивайся, Петр, – сказал хозяин таверны. – Я сейчас скажу тебе, что нужно сделать, чтобы прославиться на века. Слушай! Сейчас его будут вести здесь, я уже слышу шум. Встань, распахни бесстрашно дверь, возьми у него крест и взвали себе на плечи: тяжел он, чтоб ему пропасть, а бог ваш слишком уж тщедушен и совсем измучился.
Он засмеялся и пнул Петра ногой.
– Ну что, сделаешь это? Хочется посмотреть!
– Я бы сделал, клянусь, если бы не толпа, – захныкал Петр. – Она из меня отбивную сделает.
Хозяин таверны яростно сплюнул.
– Пропадите вы пропадом! – крикнул он. – Неужели никто из вас не сделает этого? Ты, висельник Нафанаил? Ты, головорез Андрей? Никто? Неужели никто? Тьфу, чтоб вам пропасть! Эх, злополучный Мессия, ну и полководцев же выбрал ты, когда вздумал покорить весь мир! Меня нужно было выбрать, меня, хотя по мне и веревка и кол плачут! Зато у меня есть самолюбие, а когда есть самолюбие, пусть ты даже пьяница, злодей да лжец, но ты – мужчина! А коль нет самолюбия, что толку с того, если ты голубка невинная? Ты и гроша ломаного не стоишь!
Он снова сплюнул, подошел к двери, распахнул ее и, тяжело дыша, стал на пороге. Улицы были полны народу. Мужчины и женщины спешили с гиканьем и криками:
– Ведут! Ведут! Ведут царя иудеев!
Ученики снова забились за бочки. Симон повернулся к ним.
– Эй, вы, ничтожества! Так и не выйдете взглянуть на него? Не желаете, чтобы бедняга увидел вас и утешился? Ну что ж, я пойду кивнуть ему. Я здесь, Симон Киренянин, вот он – я!
Сказав это, он одним прыжком очутился посреди улицы.
Толпа волнами продвигалась вперед. Впереди ехали римские всадники, а за ними шел с крестом Иисус. Кровь струилась по его телу, одежда свисала лохмотьями. У него больше не было сил идти, он то и дело спотыкался, готовый упасть лицом долу, но его то и дело заставляли держаться на ногах и пинками гнали вперед. За ним спешили хромые, слепые и калеки, которые, озлобленные тем, что он не исцелил их, поносили его и били костылями и палками. Он то и дело оглядывался вокруг: не покажется ли кто из товарищей? Что случилось с дорогими его сердцу?
Неподалеку от таверны Иисус обернулся, увидел хозяина, который махал ему рукой, и на сердце его стало радостно. Он попытался было кивнуть в ответ на приветствие, но споткнулся о камень, рухнул на землю с крестом на плечах и застонал от боли.
Киренянин бросился вперед, поднял Иисуса, взял крест, взвалил себе на плечи, повернулся к Иисусу и, улыбнувшись, сказал:
– Держись! Я с тобой. Не бойся!
Они вышли из Давидовых врат, стали подниматься в гору и уже приближались к вершине Голгофы. Вокруг были только камни, тернии да кости. Здесь распинали бунтовщиков, оставляя распятых на поживу хищным птицам. В воздухе стоял тяжелый смрад мертвечины.
Киренянин снял крест с плеч, два воина стали копать яму, чтобы установить его в глубине между камнями. Иисус опустился на камень и стал ждать. Солнце стояло в вышине, небо было раскалено добела и пусто: ни пламени, ни ангелов, никакого, даже самого незначительного знака, который бы свидетельствовал, что некто следит в высях за происходящим на земле… Сидя так в ожидании и разминая пальцами горсть земли, он почувствовал вдруг, что кто-то стоит перед ним и смотрит на него. Медленно, не спеша он поднял голову и узнал ее.
– Привет тебе, верная спутница, здесь оканчивается мой путь, – тихо сказал Иисус. – Свершилось то, чего ты желала. Свершилось то, чего и я желал. Всю свою жизнь я пытался сделать Проклятие благословением и сделал это. Мы примирились. Прощай, Мать!
С этими словами он медленно помахал рукой грозному призраку.
Два воина схватили Иисуса за плечи.
– Вставай, Величайший! – крикнули воины. – Поднимайся на свой престол!
Они сорвали с него одежду, и показалось худое тело, все в крови. Было очень жарко, народ устал драть горло и молча смотрел.
– Дай ему вина, пусть выпьет и приободрится, – сказал один из воинов.
Но Иисус отстранил чашу и раскрыл объятия кресту.
– Отче, – тихо сказал он. – Да свершится воля Твоя.
– Лжец! Подлец! Совратитель народа! – завопили слепые, прокаженные и калеки.
– Где Царство Небесное? Где печи с хлебами? – вопили оборванцы, швыряя в него гнилыми плодами и камнями.
Иисус раскрыл объятия, открыл уста, желая крикнуть: «Братья!» – но воины схватили его, подняли на крест и кликнули медников с гвоздями.
Когда те подняли молотки и раздался первый удар, солнце сокрыло лик свой. Раздался второй удар – небо потемнело и показались звезды. Но это были не звезды, а крупные слезы, падавшие на землю.
Ужас объял народ. Кони, на которых сидели римские всадники, впали в буйство, поднялись на дыбы и пустились в бешеный галоп, топча скопление евреев.
И вдруг тишина овладела землей, небом и всем воздушным пространством, как это бывает перед землетрясением. Симон Киренянин упал лицом на камни, и мир
