Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
– Но я ведь совсем не похож на него…
– Время на исходе! Родственники императора вот-вот прибудут! Нам нельзя быть наказанными за обман имперской семьи! – притопнул Люй Джунбу.
«Если вместо настоящего актера на сцене появится обычный разнорабочий, это и впрямь будет обманом», – подумала Сан, но все смотрели на нее в ожидании, и ей не осталось ничего, кроме как поднять меч. Последние несколько дней она раз за разом пересматривала эту пьесу, поэтому примерно помнила сценические движения и реплики. Она усердно взмахивала оружием, подражая Чэн Чжэню, но лучше прочих понимала, насколько это нелепо. Движения злодея, на которого наносили больше всего грима, имели значение. Эту роль исполнял Чэн Чжэнь – высокий и величественный, прекрасно владеющий мечом, а она была худенькой и нежной на вид, поэтому двигать клинком под стать ему ей было нелегко. Завершив свой танец, она опустила меч и заметила, что люди молча смотрят на нее в гнетущей тишине. В смущении она протянула оружие Чэн Чжэню. Но тот не принял меч, а страшно взглянул на нее искоса.
– Кутерьма какая-то. Из тебя не выходит ни героини, ни злодея – все одно.
Сан едва удержалась от того, чтобы напомнить: «А я ведь говорила, что не выйдет». Чэн Чжэнь, однако, еще не договорил.
– Но выбора у нас все равно нет: ты единственный знаешь всю роль. Я сам все озвучу, ты просто открывай и закрывай рот. У тебя голос слишком тонкий, от него тут проку никакого!
– Что? Да это же смешно! – в изумлении распахнула рот Сан. Люй Джунбу потянул ее за руку.
– Садись скорее. Надо наносить грим, переодеваться. Придется поторопиться! Обычно все гримируются сами, но тебя, Пятнистый, подготовит Чэн Чжэнь. Остальные поскорее возвращайтесь к своим делам! Времени правда почти не осталось! – Услышав это, люди, что замерли там точно куклы, вновь зашевелились. Чэн Чжэнь с мрачным лицом опустил на лицо Сан пальцы, покрытые черным красителем. В мгновение ока она превратилась в актрису цзацзюй: ее переодели в костюм, увенчали ее макушку головным убором, повязали пояс. Только они завершили приготовления, стало известно: двоюродный брат императора, прежний ван Корё, в театре. Выслушав брюзжания Чэн Чжэня, ошеломленная Сан оказалась у сцены вместе с другими актерами.
«Нет, нет! Я не могу предстать перед Воном вот так!» – подумала Сан, но ее вытолкнули на сцену. В глазах потемнело, ничего было не разглядеть. Зрителем она могла видеть всю сцену будто на ладони, но, оказавшись среди актеров, почувствовала себя точно посреди широкой равнины. Даже Люй Джунбу, что сидел за столом посреди сцены, казался слишком далеким. В той части сцены, где находился он, безукоризненно перевоплотившийся в очаровательную девушку, пространство выглядело заполненным, а вокруг Сан – совершенно пустым, неправильным. Хоть она и играла представительного военачальника, настоящая проблема крылась не в ее худобе, а в том, что тело Сан двигалось совершенно не под стать ее герою.
Не стоило ожидать от нее натуральности сценического движения – Сан едва поспевала открывать рот в такт репликам, которые из-за правой кулисы зачитывал Чэн Чжэнь. Задней части сцены зрители не видели, поэтому и его бы никак не разглядели. А вот Сан могла бы рассмотреть зрителей, но ее взгляд заволокло дымкой, точно кто-то растянул перед глазами белый хлопок. Даже после стольких лет она, конечно, узнала бы Вона, но она сумела разглядеть лишь несколько человек, что сидели в зале.
Лишь когда она принялась танцевать с клинком, ее затвердевшее от напряжения тело постепенно стало поддаваться. Ей не хватало величественного очарования, каким обладали мужчины, однако ее навыки владения оружием, изящные изгибы ее лезвия и красота плавных движений привлекли внимание зрителей. Стоя на сцене, она чувствовала: их взгляды прикованы к ней.
Сцена, веявшая холодом от отсутствия актера, постепенно наполнилась теплом. Лишь тогда Сан сумела отчетливо разглядеть собравшихся зрителей. Густые брови, холодные вытянутые глаза, алые губы. Несмотря на странноватую бороду, Вон мало отличался от себя прежнего. Дети, что сидели рядом с ним, должно быть, его сыновья? Когда Сан заметила их, как две капли воды походивших на молодого Вона, которого она впервые встретила много лет назад, ее переполнили чувства, которые не описать словами. Они познакомились, когда им еще не было и двадцати, а теперь уже обоим за тридцать.
«Это я, Вон. А тебе невдомек, что актер, взмахивающий пред тобой клинком, – я», – подумала она. Его взгляд остановился на кончике клинка, и Сан беспорядочно рассекла им воздух. Как же славно, что все лицо скрыто под черно-синим гримом! Взглянув на поглощенного представлением Вона, Сан облегченно выдохнула. Когда-то он, рыча, угрожал убить ее собственными руками, если только она сбежит. Она думала, будто никогда впредь не захочет его видеть, но на самом деле желала этого. Однако она испытывала не только желание встретиться, но и леденящий страх пред этой встречей. И вот они находились в одном месте, всего в паре шагов друг от друга, но вся спина Сан была мокрой от холодного пота. Однако Вон так и не узнал ее, и она благополучно покинула сцену по окончании представления, которое казалось ей длиннее целой прожитой жизни.
Покидать деревянную сцену и ступать на голую землю ощущалось странно. Сан совсем не чувствовала собственного веса, кончики ее пальцев, казалось, парили в воздухе. Разум требовал бежать как можно дальше от сцены, но ноги не слушались, и Сан, задрожав, прислонилась к колонне за сценой и осела вниз. Сняв тяжелый головной убор и украшения, она запрокинула голову назад, пытаясь перевести дыхание; тогда-то к ней, хромая, и подошел опиравшийся на трость Чэн Чжэнь. Он впился в нее взглядом, и зубы его разгневанно застучали.
– Ужасно, просто кошмар!
– …Я и сам знаю, – ответила притихшая Сан. Она, точно после отлива, растеряла всякие жизненные силы, и казалось, даже пальцем пошевелить бы не сумела. От усталости она валилась с ног. Не только от того, что впервые в жизни поднялась на сцену точно марионетка, но и, что оказалось куда сложнее, от встречи с Воном. Однако Чэн Чжэнь полагал, что Пятнистый трясется как раз из-за первого.
– Ну, твоей вины в этом нет… – великодушно сдержался он, хотя и хотел буркнуть: «Все из-за твоих бесполезных штучек вроде летательного механизма». Пятнистый, покрытый таким толстым слоем грима, что даже его собственного пятна было не разглядеть, вызывал жалость.
– Вот ты где, Пятнистый! – вдруг вклинился Люй Джунбу. Сан и Чэн Чжэнь в унисон ахнули в ужасе. Они не понимали, что могло означать его появление: главному актеру до сих пор нужно было находиться на сцене – но все равно испугались.
– Почему ты здесь, Джунбу? Что случилось?
– Пошли скорее, Пятнистый. Его величество зовет.
Люй Джунбу даже не стал притворяться, будто не заметил, как переменился цвет лица Чэн Чжэня, и, схватив Сан за руку, потянул ее за собой. Хотя под слоем синего грима этого было не заметить, ее лицо тоже переменилось.
– Его величество? Но зачем, почему?
– Мы тоже не знаем. Он сказал, что насмотрелся на постановку, и велел нам завершить ее и привести тебя. Злым он не выглядел, так что, думаю, ты просто пришелся ему по душе.
– Этот… Пятнистый? – задрожал голос Чэн Чжэня.
Лишь тогда Люй Джунбу взглянул на него и резко бросил:
– Он велел привести того, кто играл злодея.
– Но злодей – я.
– Не сегодня.
– Но голос принадлежал мне!
– И что теперь? Собираешь волочить ноги прямо туда? Расскажешь обо всем и попросишь снисхождения только потому, что на сцене звучал твой голос? Тогда, может, расскажешь и о том, как вместо тебя на сцену вышел обычный рабочий, а?
Чэн Чжэнь, растеряв все слова, лишь щелкнул зубами. Лицо его исказила гримаса – точно от слишком соленой еды. Меж ними пошатываясь встала Сан.
– Я не могу. Пусть идет Чэн Чжэнь.
Изначально она пришла в театр, чтобы встретиться с Воном, но Сан и подумать не могла, что эта встреча состоится вот так. Она припрятала анонимное письмо –
