Доспехи света - Кен Фоллетт
— Десять, — выкрикнул шериф Дойл. Считать удары было его обязанностью.
Спина Джеремайи вскоре вся была в крови. Теперь плеть опускалась уже не на кожу, а на мясо под ней, и он начал кричать от боли.
— Двадцать, — сказал шериф.
На агонию стало утомительно смотреть, и некоторые зрители отошли, чувствуя отвращение и скуку, но большинство осталось, чтобы досмотреть до конца. Джеремайя начал кричать при каждом ударе плети, а между ударами он издавал ужасный звук, не то рыдание, не то стон.
— Тридцать.
Айвинсон уже уставал и делал более долгие паузы между ударами, но бил, казалось, с той же силой. Когда он поднимал плеть, с нее слетали куски кожи и плоти, и зрители отшатывались, испытывая отвращение к этим частицам человеческого тела, падавшим на них, словно живой дождь.
Джеремайя был теперь голым, если не считать сапог и кожаного ремня. Он уже не мог кричать и вместо этого плакал, как ребенок.
— Сорок, — сказал Дойл, и Спейд поблагодарил Бога, что все близится к концу.
На сорок пятом ударе Джардж сказал Джоан:
— Пора.
Спейд смотрел, как они, брат и сестра, проталкиваются сквозь толпу к позорному столбу.
Глаза Джеремайи были закрыты, но он все еще плакал.
Последний удар был нанесен, и Дойл сказал:
— Пятьдесят.
Джардж встал перед Джеремайей. Констебли развязали ему руки, и он обмяк, но Джардж удержал его. Джоан развернула простыню и набросила ее на то, что осталось от спины Джеремайи. Джардж повернул его, затем Джоан обмотала простыню вокруг тела Джеремайи, чтобы прикрыть его наготу. Джардж снова повернул его, нагнулся, позволил полубессознательному человеку упасть ему на плечо и выпрямился.
Затем он понес Джеремайю домой, к его жене.
*
Два дня спустя, на рассвете, Спейда разбудил громкий стук в дверь его склада.
Он знал, кто это. Менее чем сорок восемь часов назад он сказал Альфу Нэшу, что здесь, на складе, спрятаны подстрекательские листовки. Альф поверил лжи и, как и задумал Спейд, передал эти ложные сведения Хорнбиму, а тот, в свою очередь, сообщил их шерифу Дойлу. Это и был властный стук шерифа.
Альф был предателем и попал в ловушку.
— Иду! — крикнул Спейд. Но он не торопился, надевая штаны и сапоги, рубашку и жилет. Он не собирался представать перед властью полуодетым. Важно было выглядеть достойно.
Стук повторился, громче и настойчивее.
— Терпение! — крикнул он. — Иду!
Затем он открыл.
Как он и ожидал, он увидел Хорнбима, Риддика, Дойла и Дэвидсона.
— Судьям донесли, — сказал Дойл, — что на этих складах хранятся подстрекательские и призывающие к измене печатные материалы.
Спейд повернулся к Хорнбиму, который сверлил его взглядом, напомнившим Спейду фразу «если бы взглядом можно было убить».
— Добро пожаловать, олдермен.
Хорнбим выглядел озадаченным.
— Добро пожаловать?
— Конечно. — Спейд улыбнулся. — Вы тщательно обыщете помещения и очистите мое имя от этой грязной клеветы. Я буду вам очень признателен.
Он увидел, как черты лица Хорнбима исказились от беспокойства.
— Прошу вас, входите.
Он придержал дверь и отступил, пока они входили.
Они начали осматриваться.
— Вам понадобится свет, — сказал Спейд и начал зажигать лампы, давая по одной каждому из четырех мужчин. Все они выглядели неловко. Они привыкли к негодованию и препятствиям со стороны тех, чьи дома обыскивали, и не могли понять дружелюбной реакции Спейда.
Они осмотрели тюки с сукном на складе, сдернули одеяла с кровати Спейда и проверили его станок и станки других его ткачей, словно сотни листовок могли быть спрятаны в основе и утке.
В конце концов они сдались. Хорнбим был так зол и раздосадован, что, казалось, вот-вот взорвется.
Спейд проводил компанию до улицы. Уже совсем рассвело, и на Хай-стрит были люди, идущие на работу и открывающие лавки. Спейд настоял на том, чтобы пожать руку разъяренному Хорнбиму, громко поблагодарив его за любезность, чтобы привлечь внимание прохожих. Вскоре весь город будет знать, что Хорнбим обыскал склад Спейда и ничего не нашел.
Спейд вернулся в свою комнату и приготовил завтрак. Когда он мыл тарелку, вошел Джардж.
— Я все слышал, — сказал он. — Почему шериф Дойл думал, что у тебя есть подстрекательские брошюры?
— Потому что Альф Нэш ему так сказал.
Джардж пытался понять.
— Но у тебя их не было.
— Конечно, нет.
— Так почему Альф думал, что они у тебя есть?
— Кто-то ему так сказал.
— Кто?
— Я ему сказал.
— Но… — Джардж выглядел озадаченным. — Погоди-ка.
Спейд улыбнулся, наблюдая, как тот пытается сообразить. Наконец до него дошло.
— А ты хитер, Спейд.
Спейд кивнул.
— Это доказывает, что Альф Нэш — предатель, — сказал Джардж. — Значит, это именно он донес на Джеремайю.
— Я тоже так думаю.
Джардж помрачнел.
— Кажется, я знаю, что нужно делать дальше.
— Уверен, что знаешь, — сказал Спейд.
14
За завтраком Хорнбим с интересом разглядывал Изобель Марш.
Ее звали Бель, но красивой она не была. Однако она была живой, и семье Хорнбима она нравилась. Бель осталась на ночь. За завтраком Дебора и Бель рассматривали картинки в журнале под названием «Галерея моды» и смеялись над тем, что считали нелепыми шляпами — широкополыми и увешанными лентами, перьями и брошами.
Говард смеялся вместе с ними, и именно это привлекло внимание Хорнбима. Теперь он присмотрелся к Бель повнимательнее. У нее были ярко-голубые глаза и полный красный рот, с губами, которые с трудом смыкались над сильно выступающими передними зубами. Она вполне могла бы подойти в качестве невесты для Говарда.
Ее отец, Айзек Марш, владел лучшей красильней в городе. У него работало около дюжины рабочих, и он зарабатывал много денег. Несколько лет назад Хорнбим осторожно разузнавал, не хочет ли Марш продать дело. Это стало бы великолепным дополнением к империи Хорнбима. Но ответ был «нет».
Однако Бель была единственным ребенком. Если она выйдет замуж за Говарда, они унаследуют красильню. И она фактически станет собственностью Хорнбима.
Пока он наблюдал за молодыми людьми за столом, Говард сказал:
— Похоже, в этой шляпе гнездится целое семейство голубей!
Девушки захихикали, и Бель игриво шлепнула Говарда по руке. Он притворился, что ему больно, и сказал, что у него сломана рука, и Бель снова рассмеялась. Похоже, Говард ей нравился.
Хорнбим никогда прежде
