Доспехи света - Кен Фоллетт

Спейд читал «Права человека» и был ярым приверженцем идей Тома Пейна, но понимал резон в опасениях, высказанных Мидуинтером и Джексоном.

— У меня есть идея получше, — сказал он. — Возьмем книгу, которая критикует Пейна.

— Зачем? — возразил Джардж.

— Взять, к примеру, «Доводы в пользу довольства: обращение к трудящейся части британского общества» архидьякона Пейли.

Джардж был возмущен.

— Мы не хотим продвигать подобные вещи! О чем ты думаешь?

— Успокойся, Джардж, и я скажу тебе, о чем я думаю. Выберем мы Пейна или Пейли, тема одна и та же — реформа британского правительства, так что у нас будет та же самая дискуссия. Но для посторонних это будет выглядеть по-другому. И как они могут возражать против того, что мы обсуждаем книгу, адресованную нам и призывающую нас довольствоваться своей участью?

Джардж выглядел сердитым, затем растерянным, потом задумчивым, и наконец он улыбнулся и сказал:

— Черт побери, Спейд, а ты хитрец.

— Я приму это за комплимент, — сказал Спейд, и остальные усмехнулись.

— Очень хороший план, Спейд, — сказал Мидуинтер. — Группа может обнаружить, что аргументы архидьякона Пейли разочаровывающе слабы, конечно, но это никак нельзя будет истолковать как государственную измену.

— Есть брошюра под названием «Ответ архидьякону Пейли», изданная Лондонским корреспондентским обществом, — сказал Джеремайя. — Я знаю, потому что мой брат ее для них печатал. У меня даже есть экземпляр дома. Я мог бы напечатать стопку.

— Это было бы очень полезно, — сказала Сэл, — но помни, что это для людей, которые, возможно, не умеют читать. Я думаю, нам нужен лектор, чтобы ввести в тему.

— Я знаю одного человека, — сказал Мидуинтер. — Священник, который преподает в Оксфорде, Бартоломью Смолл, своего рода вольнодумец среди профессоров. Он не революционер, но сочувствует идеям Пейна.

— Идеально, — сказал Спейд. — Пожалуйста, попросите его, каноник. — Он повернулся ко всей группе. — Нам нужно держать это в секрете как можно дольше и объявить в последнюю минуту. Поверьте мне, в этом городе полно людей, которые хотят держать рабочих в невежестве. Если мы разгласим новость слишком рано, мы дадим нашим врагам время организоваться. Секретность — вот наш девиз.

Все согласились.

13

В детстве, когда он рос в Лондоне, Хорнбим до смерти боялся судей и наказаний, которые они могли назначить. Теперь он сам был одним из них, и ему нечего было бояться. И все же где-то в глубине его сознания оставалась слабая дрожь, призрак воспоминания, от которого ему на мгновение становилось холодно, когда на Михайлов день клерк объявлял открытие выездной сессии суда и начинались процессы. Ему приходилось дотрагиваться до своего парика, чтобы напомнить себе, что теперь он один из господ.

Зал совета в Ратуше также использовался как зал суда для выездных сессий и ассизов. Хорнбиму нравилось величие старого зала. Лакированные панели и древние балки подтверждали его высокий статус. Но когда он был полон кингсбриджских правонарушителей и их плачущих семей, ему хотелось лучшей вентиляции. Он ненавидел запах бедняков.

С помощью клерка, имевшего юридическое образование, судьи рассматривали дела о кражах, нападениях и изнасилованиях перед присяжными из числа кингсбриджских собственников. Они судили все преступления, кроме тех, что карались смертной казнью, поскольку для них приходилось созывать большое жюри, чтобы решить, передавать ли дело в ассизы, суд высшей инстанции.

Сегодня они разбирали множество краж. Был сентябрь, и урожай не удался — второй год подряд. Четырехфунтовая буханка хлеба теперь стоила шиллинг, почти вдвое дороже обычной цены. Люди воровали еду или то, что можно было быстро продать за наличные, чтобы купить еду. Многие были в отчаянии. Но, по мнению Хорнбима, это не было оправданием, и он настаивал на суровых приговорах. Воров нужно было наказывать, иначе вся система рухнет, и все окажутся в канаве.

В конце дня судьи собрались в комнате поменьше на мадеру и фунтовый кекс. Самые важные решения в жизни города часто принимались в такие неформальные моменты. Хорнбим воспользовался возможностью поднять тему Сократовского общества Спейда в разговоре с олдерменом Дринкуотером, председателем мировых судей.

— Я считаю это опасным, — сказал Хорнбим. — Он будет приглашать лекторов, которые будут сеять смуту, говоря рабочим, что им недоплачивают и их эксплуатируют, и что они должны восстать и свергнуть своих правителей, как это сделали французы.

— Согласен, — сказал Уилл Риддик, который стал сквайром Бэдфорда и мировым судьей после смерти отца. — Эта буйная баба Сэл Клитроу одна из таких смутьянов. Ее изгнали из Бэдфорда за попытку напасть на меня.

Хорнбим слышал другую версию этой истории, в которой Сэл на самом деле сбила Риддика с ног, но было понятно, что Риддик опустил эту унизительную деталь.

Хорнбим надеялся, что другие судьи оценят опасность, но он был разочарован. Олдермен Дринкуотер засунул палец под парик, чтобы почесать лысину, и мягко сказал:

— Я был на том собрании. Речь шла о Солнечной системе. В этом нет ничего дурного.

Хорнбим вздохнул. Дринкуотер не знал ничего, кроме комфортной жизни. Он унаследовал дело своего отца, продал его Хорнбиму, купил дюжину больших домов, сдал их в аренду и с тех пор жил в праздности. Он не знал, что процветание может быть хрупким. Он не извлек никаких уроков из Французской революции. Его возражения не были удивительны, но все же Хорнбиму пришлось подавить приступ паники, который поднимался в нем, когда либерально настроенные люди закрывали глаза на угрозу восстания черни. Он сделал успокаивающий глоток сладкого вина, стараясь казаться расслабленным.

— Очень хитро с их стороны, — сказал он. — Но мне доподлинно известно, что на их втором собрании будут ратовать за реформу парламента.

Дринкуотер покачал головой.

— Вы ошибаетесь, Хорнбим, если позволите так сказать. Как я понял от моего зятя, каноника Мидуинтера, они изучают книгу архидьякона Пейли, в которой доказывается, что трудящиеся должны быть довольны и не волноваться по поводу реформ или революции.

Риддик ткнул пальцем в Дринкуотера.

— Ваш зять скоро перестанет быть каноником. Он порвал с Англиканской церковью и собирается стать методистским священником. Они уже собирают деньги, чтобы платить ему жалованье.

— Но Пейли по-прежнему архидьякон, — возразил Дринкуотер. — И его книга предназначена для изучения трудящимися. Я, право, не вижу, как тут можно возражать.

Оглядев небольшую группу, Хорнбим понял, что не смог их убедить, и быстро сменил