Путешествие в одиночестве - Тасос Афанасиадис
Подул сильный ветер. Листва в бескрайнем парке всколыхнулась, словно из-за того, что о ней забыли. Он огляделся вокруг и разглядел за стеклом далекой веранды неровную походку Талейрана. Разговаривая с Головкиным упавшим голосом, он протягивал дрожащие руки, раскрывая их с таким чувством, словно желал обнять весь свой «Общий Комитет». Вспомнились его недавно сказанные слова: «Не стоит удивляться, дорогой граф: в наше время унижение сопровождается такой мягкостью, что порой невозможно отличить победителя от побежденного…» У этого человека есть такой сильный, такой необычайно сильный союзник – он сам!
Он снова прошел через залитые светом залы, мимо людей, словно был финиковой пальмой – спокойной и безучастной ко всему. Бетховен исполнял один из своих восхитительных квартетов, посвященный его меценату Разумовскому. Маркиза нашла Бетховена несколько бледным. Она болтала со своим дядей о знаменитом ожерелье Элеоноры, которое, как говорили, было подарком Марии-Луизы. Какая высокомерная женщина эта императрица… Отказалась последовать за мужем на Эльбу, потому что ей не подходил климат острова, но объехала весь мир со своим «камергером» Нейбергом. Говорят, сейчас она проводит время вместе с ним в герцогстве Пармском. Затем танцевали кадриль. Элеонора вела танец в паре с двоюродным братом своего мужа, полковником Штраутом, имевшим множество успехов у женщин, но ни одного на поле брани…
Князь Меттерних в окружении друзей беседовал в полупустом салоне с Великобританией. Лорд Кэслри восхвалял ему какие-то редкие сигары, которые получали из Гаваны. (Теперь, конечно же, в меньших количествах. По вине этого Корсиканца кто же обладал теперь хладнокровием грезить?..) Сам же лорд полагал, что именно сигарам обязан он своим спокойствием, когда противостоял Канингу в Верхней Палате и злопыхательству Питта в Палате Общин.
Попивая небольшими глотками шампанское, Иоанн наблюдал за блестящей толпой, которая ликовала вокруг, красуясь, сама перед собой. И задавался вопросом: «К чему это?»
Рядом прошла чета Эштерхази. Князь выглядел совершенно разбитым. Глаза его, которыми некогда так восхищались, – светло-зеленые? серые? – теперь едва излучали холодный блеск на его усталом лице. А графиня все еще казалась ребенком, которому всего недостает и который всего желает… К нему подошел министр Саксонии-Веймара. Он сопровождал свою сестру, которая танцевала в соседнем зале с послом Татищевым. Они не виделись уже несколько дней и с радостью завели разговор. Граф часто получал письма от друзей из Петербурга. Этот город остался в его памяти «таинственной столицей»… Он узнал приятные новости об общем состоянии здоровья царицы вчера вечером от мадемуазель Роксаны, с которой встретился на мосту Гитцинга, где она прогуливалась с графиней фон Клерфайт. Да… Сияла луна, и он проводил их до площади Сивеского. Они много говорили о Петергофе и еще об осени… Издали он встретился взглядом с Карлом, который пребывал посредине беспредельного зала и казался очарованным своей дамой. Воистину, плечи у баронессы Гоффер были необыкновенны, и Несельроде с трудом наклонялся к ней своим тучным телом…
Толпа снова увлекла его, и он оказался рядом с маркизой Венчесла. Она была так хороша, так снисходительна в этот вечер… И он снова танцевал с ней вальс. Легкая, вся исполненная света и неизъяснимого благоухания, которое исходит от самого тела у некоторых женщин, заставляя душу находящегося рядом мужчины покорно, словно рабыня, стать на колени. Взгляд его в какое-то мгновение коснулся Ливен, которая ожидала Разумовского, высматривая его самыми невинными глазами. Он все танцевал и танцевал, потому что выбился уже из своего ритма, потому что был предан одиночеством, пожиравшим его, словно ведьма. Рядом с ним оказалась княгиня Меттерних, недосягаемая из-за тройных вязок своих жемчугов и танцевавшая на этот раз с мужем. Он выпил шампанского. Слишком много шампанского выпил он в этот вечер, чтобы избавиться от блудливого взгляда Элеоноры Меттерних.
В какое-то мгновение маркиза очень тихо сказала ему, что теперь январь, однако все так сильно напоминает весну. Ее первую весну, если только он может поверить… В глазах у нее было необычайное пламя. Лоб его покрылся потом из-за тревоги и угрызений совести.
– Вам не случалось видеть зимы, похожие на весну, маркиза?
– Зимы? – спросила она доверчиво.
– Да. Зимы, похожие на апрель, на первое апреля?
– А вам?
– О! Мне, мне, маркиза… Но здесь, в Вене, никто не знает, когда начинается день и когда кончается ночь…
И все позабыли и о «Седьмой» и о «Фиделио»…
Над Веной поднимался рассвет, полный сумрака.
Разумовский был весьма польщен честью, которую оказал ему его большой друг. Сидя в одной карете, они обменялись несколькими фразами.
Чуть погодя Иоанн решился:
– Ливен составила тебе великолепное общество.
– Гм… Но и маркиза Венчесла кажется умной женщиной.
– Да… Возможно… У нее безопасный взгляд…
Завтра они встретятся в посольстве, чтобы втроем обменяться окончательно сложившимся мнениями.
В гостинице его ожидало письмо от Роксаны. Она очень сожалела, что не смогла приехать на бал из-за императрицы. Но впредь она будет неизменно присутствовать…
Он улегся, чувствуя головокружение. Сон одолел его в тот же миг. Во внутреннем дворике еврея-маклера голубь вырвался из клетки и впервые взмыл вверх среди бескрайней ночи. Стремительно взлетев, голубь достиг оконного карниза, встревожено, огляделся вокруг, клюнул сухую ветку и замер в изумлении. Впервые в жизни своей голубь обрел меру полета и теперь бесстрашно смотрел на мир, который казался прекрасным. Стало быть, дерево, закрывавшее днем горизонт, было всего-навсего маленьким кустиком? А людей так много и они такие безразличные, что не могут причинить ему вреда?
В среду во второй половине дня они встретились в русском посольстве, в той «таинственной» комнате, где Разумовский часто проводил свои спиритуалистические опыты, используя в качестве медиума истеричную первородную дочь какого-то пастора. Это была прямоугольная комната, лишенная мебели, с окнами, выходящими на пустынный цветник. Имитация «Святого Германа» кисти Вьена и треугольник стола радовали взгляд посетителя. В этой комнате обменивались мнениями, не принимая никакого решения, три советника царя.
Карл Несельроде исхудал за эти дни. Он поменял оправу очков, и весь его вид выражал брюзгливость и возражение, казалось, против любого тезиса. Головкин отсутствовал, найдя весьма благовидную причину. Головкин и Ливен были самыми спокойными представителями царя в двух самых непримиримых столицах. Теперь оба они хлопочут о взаимном перемещении. Что бы это значило? Безопасность царя всегда приходила по воле божественного провидения.
Каждый из троих пришел к выводу, что мог бы излагать свои мысли более туманно. И каждый из них в отдельности решил просить у
