Доспехи света - Кен Фоллетт

Он густо покраснел.

— Женская одежда сейчас такая соблазнительная, — сказала она. — Я иногда думаю, что могла бы и вовсе позволить тебе все увидеть.

От этой мысли у него пересохло во рту, но бутылка была пуста. Как это случилось? Он смутно припомнил, как она подливала ему и себе.

Она сменила позу. Она сделала это так быстро, что он не смог бы ее остановить, даже если бы захотел. Внезапно она лежала на спине, положив голову ему на бедро. Она продолжала говорить, как ни в чем не бывало.

— В конце концов, — сказала она, — нет заповеди, запрещающей смотреть. Поэтому так много картин и скульптур с обнаженными людьми. Бог создал нас прекрасными, а потом мы открыли для себя фиговые листки. Какая жалость. Скажи мне, какая часть меня, по-твоему, самая привлекательная?

— Твои глаза, — немедленно ответил он. — У них такой прекрасный серый оттенок.

— Какой милый комплимент. — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и ее щека прижалась к его члену, который, он внезапно это осознал, бесстыдно топорщился в его бриджах. Она издала удивленное «Ох!», а затем прижалась к нему губами в поцелуе.

Он был совершенно ошеломлен. Ему почти показалось, что это ему мерещится. Такого не случалось даже в его самых откровенных снах. Он застыл от шока.

Затем она вскочила. Стоя перед ним, она сказала:

— Я думаю, у меня красивые ноги. — Она подняла юбки, чтобы показать ему. На ней были шелковые чулки до колен, подвязанные лентами. — Что скажешь? — спросила она. — Разве они не прелестны?

Он был слишком сбит с толку, чтобы что-либо ответить.

— Но, чтобы вынести суждение, следует увидеть все целиком, — сказала она. Она потянулась за спину и начала расстегивать платье. — Мне нужно твое честное мнение, — сказала она.

Он знал, что это чепуха, но не мог отвести взгляда. Пуговиц было много, но она расстегнула их быстро, и он подумал, не спланировала ли она этот момент и не выбрала ли платье, которое легко снять. В мгновение ока все платье упало на пол грудой бледно-серого шелка. Под ним была нижняя юбка с корсажем на косточках. Она расстегнула корсаж, затем быстрым движением стянула одежду через голову. Оставшись в одних чулках, она уперла руки в бока и спросила:

— Ну, какая часть тебе нравится больше всего?

— Все, — хрипло ответил он.

Она опустилась на колени на диван, оседлав его, и расстегнула его бриджи так же быстро, как и свое платье.

— Ты понимаешь, что у меня нет никакого опыта в таких делах? — спросил он.

— У меня тоже не так уж много опыта, несмотря на девять лет замужества, — ответила она, но в том, как уверенно она схватила его член, приподняла бедра, ввела его в себя и опустилась с довольным вздохом, не было и тени неловкости.

Эймоса захлестнули любовь и восторг. Он знал, что поступает неправильно, но ему уже было все равно. Он также знал, что Джейн не любит его, по крайней мере, не так, как он ее, но даже это не могло умалить его радости. Он смотрел на ее груди, так прелестно танцующие перед его лицом.

— Можешь поцеловать их, если хочешь, — сказала она, и он целовал, снова и снова.

Все закончилось слишком быстро. Его застали врасплох. Одна судорога за другой сотрясали его, и он услышал стон Джейн и почувствовал, как она наклонилась вперед и прижалась к нему всем телом. А затем все было кончено, и они оба обмякли, тяжело дыша.

— Мы не целовались, — сказал он, отдышавшись.

— Теперь можем, — ответила она, и они целовались, долгие, счастливые минуты. Затем они разомкнули объятия, и она легла поперек его колен, лицом вверх. Он упивался видом ее тела.

— Могу я прикоснуться к тебе? — спросил он.

— Можешь делать все, что захочешь.

Через несколько минут часы на каминной полке пробили десять, и она встала.

Стоя лицом к нему, она надела туфли. Она наклонилась и подняла свою нижнюю юбку, затем помедлила.

— Ты второй мужчина, который видел меня обнаженной, но первый, кто смотрел на меня вот так, — сказала она.

— Это как?

Она на мгновение задумалась.

— Как Али-Баба в пещере, взирающий на несметные сокровища.

— Именно это я и делаю. Взираю на несметные сокровища.

— Ты очень милый. — Она натянула одежду через голову, поправила ее, а затем надела платье, застегивая его за спиной.

Одевшись, она стояла и смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать. Ею овладела эмоция, которую он не мог определить. После паузы она сказала:

— О, Боже, я это сделала. Я и вправду это сделала.

Ее бесшабашность была всего лишь маской, понял он. Этот момент изменил жизнь и для нее, и для него, хотя и по-разному. Он был сбит с толку, но счастлив.

Мгновение прошло, и она сказала:

— Принесешь мое пальто и шляпку?

Он застегнул бриджи и принес ее верхнюю одежду. Пока она одевалась, он тоже взял свое пальто и шляпу.

— Я провожу тебя домой.

— Спасибо, но давай по дороге ни с кем не будем разговаривать. У меня нет сил придумывать правдоподобную ложь о том, где мы были.

На улице было немноголюдно, и все спешили под дождем, как могли. Никто не встретился с Эймосом взглядом.

Она открыла ключом парадную дверь Уиллард-Хауса.

— Спокойной ночи, мистер Дэнджерфилд, — сказала она. — Спасибо, что проводили меня.

«Мистер Дэнджерфилд», — подумал он. Она изменила его имя в последний момент, и слово, которое пришло ей в голову, было «опасность». Неудивительно.

Возвращаясь домой, он думал обо всех вопросах, которые должен был ей задать. Когда они встретятся снова? Было ли это разовой акцией или она намерена продолжить отношения? Если да, то какие? Бросит ли она мужа?

Он дошел до дома и через парадную дверь вошел в контору. Это заставило его вспомнить, какой она пришла к нему этим вечером. Промокшей и несчастной. Он заново пережил их разговор. Он прошел на кухню и увидел, как она снимает пальто и шляпу и бросает их на стул. Он сел на скамью и представил ее напротив, как она ест суп ложкой, отламывает кусок хлеба, а затем откусывает кусочек сыра своими белыми