Путешествие в одиночестве - Тасос Афанасиадис

В течение последовавшей кратчайшей паузы каждый из собеседников изучал своего противника.

– Нашему сердцу Франция в равной степени дорога, стоит ли во главе ее Бонапарт или Бурбон…

Епископ задвигался в кресле и решился:

– В таком случае… снимите с нее намордник, который пытаются надеть на нее три ваши союзника. Дерзните!

Иоанн сложил руки, соединив пальцы вместе:

– Будьте со мной более откровенны, ваша светлость…

Добродетельный католик помолчал некоторое время, словно взвешивая свои слова, и наконец сказал:

– Вы – победители, но не бросайте меч на весы правосудия. Мы встретились здесь ради лучшего обустройства Европы, но боюсь – поверьте мне, – что залы «Гостиницы Императрицы» могут превратиться в поле битвы. Вы желаете установить порядок в Европе, игнорируя Испанию, Швецию и нас! Эта симфония получится слишком незавершенной. И дирижер, который возьмется за ее исполнение, обречен на провал, граф…

– Однако Россия явилась сюда с самыми христианскими намерениями, князь. Его Императорское Величество всегда выказывал столько гуманности, что я даже не знаю, к чему она может привести его в один прекрасный день…

Талейран живо взмахнул руками:

– О, не сомневайтесь, друг мой! Она может привести его к Польше, к Великому Герцогству Варшавскому… Но что из того?.. Ведь существуют и «другие», которые являются препятствием нашим самым христианским намерениям…

Иоанн принял этот сарказм, решив играть сегодня роль пассивного собеседника, которого интересует сущность, а не словесные прикрасы. Тем не менее, требовалась огромная выдержка, чтобы противостоять этому авантюристу, служившему господам, которые были самыми яростными врагами между собой. Утешить его, чтобы он не сомневался относительно намерений своего Людовика, даже если его миссия и не завершится успехом? Разве не следовало бы в этот момент напомнить ему, что у нас есть и Луи-Филипп, который уже начал шевелиться? Бонапарт – один, но Людовики, Людовики… О, Шарль-Морис Талейран-Перигор, князь Беневентский, Людовиков много, а Бонапарт – только один!

Он ответил официальным, но спокойным тоном:

– Польша – честь России, князь. Мы желаем упорядочить тридцатимиллионную нацию. А Россия никогда не унизила ее души…

– Не стоит удивляться, дорогой граф: в наше время унижение сопровождается такой мягкостью, что порой невозможно отличить победителя от побежденного…

– Возможно… Если победитель уважает себя сам, князь…

Последовала очень краткая пауза. Хромой советник Людовика пошевелил пальцами и вздохнул:

– Помогите нам в «Генеральной Комиссии». Ведь нечестно исключить Испанию, Португалию, Швецию и нас!

Они подняли принесенные слугой стаканчики с квадро.

Талейран пожелал мира Европе.

– И Франции, и Франции… князь, – добавил Иоанн, пошел к окну и резким движением раздвинул занавески.

Мысли вихрем носились в его голове. Наконец, он опустил руку на грудь и спросил:

– Если за эту услугу мы попросим, чтобы вы вместе с мелкими германскими государствами воспротивились предложению о порядке выступлений в алфавитном порядке?..

Лицо галла прояснилось.

– Вы желаете получить председательство прежде Австрии, граф?

– Да, князь!

Талейран поднялся, желая придать значимость своему ответу, заложил руки за спину и, глядя в пол, сказал:

– Согласен. Однако мне хотелось бы узнать, не помогло ли бы вам посредничество дружественной вам Австрии в саксонско-польском вопросе?

– Мы предпочитаем сами решить наши разногласия с Пруссией. Монархи обеих наших стран, которые находятся здесь, поддерживают личный контакт и найдут решение…

Талейран пожал плечами:

– Ну, что ж. Они хотят утвердить Бурбонов, но и унизить Францию. Не кажется ли вам, дорогой граф, что они льют воду в разбитый сосуд?

Иоанн покинул свое место у окна и подошел ближе. Горькая усмешка скривила его губы:

– Франция не понесет ущерба из-за нашего соперничества…

– Франции нужен мир, чтобы залечить свои раны!

Они замолчали, чувствуя, что первый этап их схватки завершен. Теперь настал черед проявить больше активности греку. Он посмотрел французу прямо в глаза, скрывая свою глубокую неприязнь:

– Франции, князь, не следует ожидать от нас многого! Место ее – подле ее естественного союзника – Англии. Повидайтесь с лордом Кэслри, помогите ему в борьбе с нашими притязаниями, и он будет вам обязан…

Талейран попытался скрыть свою растерянность в усмешке, показав свои белоснежные, как у женщины, зубы, которые так и блестели от самолюбования:

– Вы ведете коварные речи. Как француз, а не как русский…

Иоанн положил руку на плечо циничному галлу и посмотрел ему в глаза:

– Как русский, не принимающий тактики окружающих… Ваше место – подле лорда Кэслри…

Они замолчали. Говорили ли они искренне? И французский советник, не ожидавший такого завершения, направился к двери, ошеломленный тактикой, которой никогда еще не следовал. «Франции не следует ожидать от нас многого!» Стало быть, такую вот бурю приготовил ему грек? «Франции не следует ожидать от нас многого! Повидайтесь с лордом Кэслри». Воистину, этот приемный сын России сочетал в себе самые неожиданные достоинства дипломата.

Оставшись наедине с собой, Каподистрия попытался было отдохнуть, но противоречивые мысли не давали ему покоя.

Его Фемистоклов план, несомненно, таил в себе опасность, но только так ощущал самого себя во всей своей пылкости. Какой же тактики следовало придерживаться коллеге Несельроде? Образ Роксаны неожиданно возник перед его мысленным взором. Как рассматривали на нем следы, оставленные временем, ее зеленые, полные слез глаза… Роксана, Роксана, ты – самый большой самообман! Обратиться к графу Гартенбергу? Этот тучный пруссак был блестящим, непревзойденным дипломатом. Нужно убедить его, что высокая опека над Польшей, при которой царь выступал бы в качестве ее короля, послужила бы только достоинству России. В конце концов, пусть откажутся от Герцогства Варшавского. Россия не нуждается в политике аннексий, ей достаточно высокой опеки над Польшей. Граф Эдлинг, министр Саксонии-Веймара, может оказать влияние на представителей небольших герцогств. Они познакомились в Санкт-Петербургском посольстве, а затем дружба их стала более сердечной в загородном доме Стурдзы…

Вскоре после этого, прибыв в российское посольство, он узнал, что Несельроде не было с самого утра. Он вышел и отправился по Кертнерштрассе медленным и несколько рассеянным шагом. Было более пяти часов. Он собирался уже уходить, когда Иоаким, дьячок церкви Святого Георгия, почтительно остановился перед ним и пожал ему руку. Этот стройный, как кипарис, дьячок с блестящими усталыми глазами был гордостью греческой общины.

– Мы получили новый номер «Гермеса»[8], ваше сиятельство, – тихим голосом сказал он.

– Я тоже ожидаю его…

– Нам хотелось бы пригласить вас к Коммитасу[9]. Придут Филиппидис[10], Александридис[11] и другие.

Каподистрия кивнул ему с улыбкой и решительно направился в сторону Шенбрунна. Возле университета он остановился, подумав, что время для аудиенций не было подходящим. Попробовать? Царь всегда готов принять его.

Во дворце ему сообщили, что Их Величества отправились в