Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова

– Может, его дух можно переселить?

– В чьё тело? У всего есть душа. Не бывает пустышек. Но даже если предположить, что можно извлечь одну, и поместить в это тело другую, – это безумие. Это нарушение всех законов мироздания. Я не могу поступить так с чужой душой.

Он прав. И я понимаю, как он терзается, впервые за столько лет ухватившись хоть за какую-то надежду помочь своему отцу и своему роду.

– Она упомянула Великого кузнеца, – вспоминаю. – Бапы́ хан? Покровитель кузнецов?

– Верно. Но как к нему попасть? Я ведь не баксы.

– Так найдём баксы, которая поможет.

К вечеру добираемся до селения. Дети выбегают к нам навстречу, кричат и радуются спасённой аулчанке. Конечно, и её сестрёнка тут как тут. Арлан помогает спустить с Сабаза ослабевшую девочку, и сёстры наконец обнимаются.

– О, хвала Тенгри! – восклицает старушка-хозяйка. – Нашли-таки! Спасли!

Она подходит к нам с Арланом, обнимает.

– Да благословят вас аруахи. Спасибо вам.

Я расплываюсь в улыбке. Приятно видеть счастье людей, а особенно приятно, когда ты смогла поспособствовать их счастью.

– Ну-ну, прочь! Кыш! – Старушка отгоняет детвору от сестёр. – Не видите, она ещё слаба, не докучайте! Потом расспросите! Идём, нужно тебя отмыть и накормить, а то совсем цвет лица потеряла.

Она уводит девочек в дом. Я блуждаю глазами вокруг и понимаю, что нигде нет Айдара и Нурай.

– Куда они подевались? Эй, – Арлан останавливает первого попавшегося прохожего, – вы не подскажите, где двое наших спутников, что прибыли с нами вчера?

– Там, – незнакомец указывает в сторону лошадиных загонов. – Ваша белая кобыла будет рожать сегодня ночью.

Вы́жеребка? Сегодня?

Мы переглядываемся и, не сговариваясь, бежим туда. Айдар и Нурай стоят у ограды, за ней Акку мирно гуляет с другими лошадьми.

– Айдар! – окликаю его я.

Он оборачивается. Смесь эмоций на его лице такая, что я даже боюсь что-то спрашивать дальше.

– Вы вернулись! – Нурай обнимает меня. – Всё в порядке? Мы не услышали, что вы приехали.

– Всё в порядке, – отвечает Арлан. – Девочку мы привезли, жива, но не совсем здорова. Хотя это дело времени и хорошего мяса. И да, нам сказали про Акку. Ты как, брат?

– Я… – Голос Айдара звучит отстранённо. – Даже не знаю. Всё так внезапно. Вы сами знаете. У неё живот уже опустился. И из вымени капает молоко. О Тенгри!

Он хватается за голову, делает глубокий вдох, потом вдруг улыбается.

– Но, кажется, я больше рад. Да.

– Беркут, ты волнуешься так, будто это твоя жена рожает, а не твоя кобыла, – усмехается Нурай.

– Ну почти жена! – возражает Айдар. – Сестра! Тогда у меня будет… племянник? Или племянница.

– Она же рожала уже, не переживай.

Айдар на мгновение замирает, смотрит на нас и тихо, с удивлением говорит:

– У неё ещё не было жеребят.

Мы переглядываемся.

– Не может быть, – говорю я. – Столько лет прошло, хоть один…

– Нет, – решительно отвечает Айдар.

Мы, поражённые, вчетвером становимся у ограды. Акку пока что ведёт себя спокойно. Кобылы обычно обременяются в начале лета. Чуть меньше, чем через год, по весне, рожают одного малыша. Как раз к холодам жеребята подрастают и становятся достаточно крепкими, чтобы пережить зиму. Но сейчас всё по-другому.

– Что ж, – говорит Арлан. – Кто там будет, узнаем ночью.

Переглядываемся. Что за жеребёнок готовится появиться на свет?

***

Я не могу уснуть. Кажется, что в доме все спят, но то и дело слышу, как ворочается Айдар. Как то и дело вздыхает Нурай. Время тянется. Ночь душна. Сквозь окна льётся серебристый свет. Кто-то дотрагивается до моих пальцев.

– Эй.

Арлан тоже не спит. Лежит на расстоянии вытянутой руки. Сердце заходится. Я отвечаю прикосновением и переплетаю наши пальцы. Все мы волнуемся.

Слышу, что кто-то поднялся и отпирает дверь.

– Айдар? – шёпотом окликаю его я, приподнявшись на локте.

– Я не могу просто так тут лежать. – Он накидывает шапан. – Побуду с ней.

Никто из нас четверых не спал. Вскакиваем, бросаем постель, обуваемся наспех и покидаем землянку вслед за Айдаром. Он решительным шагом идёт к загону, а мы за ним. Будем держаться вместе.

Акку отделили от остальных лошадей заборчиком. Сабаз, Бурыл и Зулмат стоят возле него, а белая кобыла Айдара беспокойно ходит кругами, оглядывается на живот, то ложится, то встаёт. Молодой табунщик, которого оставили караулить с пламенником, дремлет, сидя неподалёку, сложив руки на груди и прикрыв лицо шапкой. Но Айдар будит его:

– Какие новости?!

Тот подскакивает в непонимании, осознаёт происходящее, снова усаживается в ту же позу и бубнит:

– Разорался-то как. Началось только всё. Идите лучше спать, лошади сами прекрасно справляются.

Конечно, никуда мы не уходим. И парень обращает на это внимание.

– Тогда не шумите и не суетитесь лишний раз.

Мы садимся на землю и ждём. Просто ждём.

– Вы когда-нибудь видели выжеребку? – спрашивает Айдар.

Айдар – сын богатого бия. Его многочисленные стада охраняли чабаны и табунщики, пока сам он был занят другими делами, к которым приучал и Айдара.

– Видел когда-то давно, – говорит Арлан. – Ничего уже не помню.

– Никогда не видела, – поддерживает Нурай. – И никогда не задумывалась над тем, как это происходит.

– И я не видела, – говорю я. – Обычно мужчины за этим следили на выпасах. У женщин другие домашние дела.

Айдар напряжённо вздыхает и шепчет:

– Давай, сестра, ты справишься.

Проходит, наверное, уже часа два. Всё это время мы просидели молча, но глаз никто не сомкнул. В отличие от табунщика, который наказал нам не шуметь, а сам захрапел почти сразу, как отключился. Белое пятно мечется по загону, слышны храпы и тихое ржание.

– Сколько длятся роды у женщин? – спрашивает Айдар.

– Первые обычно дольше. Примерно полдня, – говорю я.

Друг вскидывает голову к небу.

– О Тенгри… Нам придётся ждать столько же?

– Я помню, – говорит Арлан, – что у лошадей всё проходит быстрее.

Смотрю на Сабаза, Бурыла и Зулмата – стоят всё там же, у забора, что отделяет их от Акку. Ждут.

– А этот, – Айдар хватает какую-то небольшую ветку и забрасывает её в сторону табунщика, но мимо, – спит себе, пока она мучается.

– Он сказал, что лошади сами справляются. – Нурай подбадривающе кладёт ему руку на плечо. – Не суматошься, Беркут.

– Ох, не знаю. Вы уверены, что он в этом разбирается? На вид ему лет шестнадцать…

Айдар поднимается, подходит к ограде.

– Акку! – зовёт.

Но та не откликается и в очередной раз ложится на бок.

– Может, пойти к ней?

– Вдруг она от этого будет нервничать ещё больше? – предполагаю я, встаю и подхожу к нему.

– Чувствую себя таким… беспомощным. Слабым. Это так тягостно. Видеть всё это и быть не в силах ничем ей помочь.

– Давай ещё подождём. Табунщик спокоен, значит, и нам стоит.

– Хорошо.

Айдар весь на нервах. Возвращается к остальным, садится, скрестив ноги перед собой, и подпирает лоб, упёршись локтями в колени. И, кажется, что-то начинает шептать. Я сажусь поближе к Арлану, он обнимает меня и тихо говорит на ухо:

– Всё будет хорошо.

Не знаю, сколько ещё времени мы просидели так. Но со стороны загона стало сначала слышно ржание, а потом будто тяжёлые стоны. Акку снова легла.

– Я больше не могу.

Айдар вскакивает и подлетает к парню-табунщику, ударяет по его шапке сверху, отчего она слетает, а тот просыпается, сонно хлопая глазами.

– Слышь ты. Иди и посмотри, что с моей лошадью!

Табунщик трёт глаза, смотрит на небо, чтобы оценить время. Поднимается и заглядывает в загон.

– Ещё не разродилась? Ну давай, поглядим…

Он берёт пламенник и отпирает калитку, всем своим видом показывая, как он предпочёл бы сейчас спать в своей постели, а не следить за выжеребкой. Мы тоже идём за ним, держась чуть сзади. Кобыла лежит, не вставая при нашем приближении.

Что-то не так. Металлический привкус на языке. Айдар вдруг встаёт как вкопанный, вперившись взглядом в землю впереди.

Кровь.

У меня мгновенно холодеет всё тело.

– Спокойно, – кряхтит табунщик, присаживаясь рядом с Акку. Она вся блестит