Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
Поразмыслив, Се Юнь решил, что в словах Минчэня и впрямь есть смысл. Хвастался своими талантами он безо всякого стыда, но в глубине души понимал, что учитель Бай во многом превосходил его, а потому упрямиться и создавать лишние проблемы не стал.
Минчэнь, заметив, что третий брат не сопротивляется, облегченно вздохнул, убрал руку с двери, прошел вглубь комнаты и сел:
– С кем ты вообще связался? Если бы Цин Мэй не узнала тебя и вовремя не притащила сюда, чем бы все закончилось? Я до смерти перепугался.
– Это долгая история. Передай Цин Мэй мою благодарность, – сказал Се Юнь и потянулся к чайнику на столике.
Вода все еще была теплая – видно, позаботились как следует. Он вздохнул, налил две чашки чаю и одну подвинул Минчэню. Несколько раз Се Юнь будто порывался что-то сказать, но в конце концов проглотил все слова, вертевшиеся на языке, и лишь равнодушно спросил:
– Как здоровье дяди?
– С отцом все хорошо, спасибо, – Минчэнь принял чашку и, немного помолчав, добавил: – Ты вечно пропадаешь, месяцами от тебя ни весточки! Мы все за тебя беспокоимся. На Новый год и другие праздники отец часто вспоминает о тебе[112], третий брат.
– Угу, – голос Се Юня звучал немного напряженно, – я был не прав. На этот Новый год обязательно навещу его.
Минчэнь, понимая его замешательство, тихо сказал:
– Третий брат, возвращайся домой. Кругом такой беспорядок, а рядом с тобой нет никого, кто мог бы о тебе позаботиться…
Се Юнь невозмутимо опустил веки:
– Я поклялся учителю, что не вернусь, пока не научусь чему-нибудь. Ты не можешь не знать этого. Разве я могу нарушить слово?
– Допустим, ты учился, допустим, десять месяцев в году где-то странствовал, но неужели нельзя было заглянуть домой хоть разок? – Минчэнь покачал головой. – К тому же я слышал, что ты не совершенствуешься, а обучился чему-то вроде… кузнечного дела?
Се Юнь рассеянно улыбнулся и ничего не ответил, уставившись на дверь, в которую как раз кто-то постучал:
– Молодой господин.
Се Юнь вскочил и распахнул дверь. На пороге стоял средних лет мужчина благородной наружности.
Увидев Се Юня, он почтительно поклонился:
– Третий господин.
– Господин Бай, обойдемся без любезностей, – Се Юнь вежливо помог ему выпрямиться. – Ну что?
Мужчина опустил голову:
– Прошу вас, успокойтесь.
Сердце юноши дрогнуло. Господин Бай, не теряя времени, подробно описал все, что узнал:
– Таньлан и Луцунь из звезд Северного Ковша изначально направлялись в крепость Хо в Юэяне, но по пути, видимо, получили какие-то сведения, отделились от основных отрядов и внезапно свернули в Хуажун, сразу к тому постоялому двору, где без разговоров начали хватать людей. Внутри оказалось немало способных бойцов, но враги численно превосходили их. Если бы они сразу пошли на прорыв, возможно… А еще, говорят, в том доме были женщины и дети. Чтобы защитить их, ваши друзья вынужденно отступили. Они собирались послать за подмогой, но Цю Тяньцзи хорошо подготовился: увидев, что те передумали бежать, он приказал окружить двор и подготовить самострелы, заряженные трубками с ядом. Перекрыв им пути к отступлению… он поджег дом. На заднем дворе хранили вино, огонь распространился слишком быстро. Никто ничего не смог сделать.
Лицо Се Юня исказилось от ужаса, и он едва не потерял сознание.
– Третий брат!.. – воскликнул Минчэнь.
– Не сходится, – Се Юнь вдруг резко поднял глаза и быстро проговорил: – Люди Северного Ковша до сих пор обыскивают город? Таньлан не стал бы тратить время попусту. Если они еще здесь, то явно не чтобы попировать вдоволь – наверняка кто-то сбежал, верно?
Тем временем город полнился хищниками. И если кому не посчастливилось попасть в их ряды, оставалось только принять роль жертвы. Даже воздух, казалось, пропитался напряжением и тревогой. Жители Хуажуна в страхе попрятались по домам, улицы заметно опустели. В такое время лишь возле городской управы можно было надеяться отыскать хотя бы крошечный уголок спокойствия.
За домом уездного главы, человека, вне всяких сомнений, благородного и выдающегося, одиноко ютился небольшой дворик, словно намеренно отгороженный от всего мира. Во дворике стоял дом, а над ним возвышалось дерево, судя по всему, росшее здесь уже много лет. Его широкие ветви отбрасывали длинную тень. Дотягиваясь до самых стен, она смешивалась с живописными брызгами изумрудного мха, нетронутого рукой садовника и оттого разросшегося так, будто он сам вот-вот захватит в городе власть.
Весь дворик был увешан шелковыми лентами и пестрыми лоскутами ткани – старыми, порезанными на полоски шириной примерно в полчи. Они висели повсюду: на деревьях, на крыше, и, если бы не их потрепанный вид, можно было подумать, что кто-то выразил так тягу к роскоши, уподобившись императору Яну из династии Суй[113], украшавшему деревья шелком.
Щуплый слуга грубо поставил у двери ящик с едой, громко и бесцеремонно постучался и крикнул надменно:
– Еда! Есть будете или как?!
Крышка ящика соскользнула, из щели показалась половина паровой булочки. Хотя «булочкой» эту окаменелость, в любой момент готовую раскрошиться в пыль, назвать язык не поворачивался. Другие блюда выглядели не лучше – бледная, холодная, неаппетитная жижа. Терпением слуга явно не отличался, а потому снова яростно застучал и выругался себе под нос:
– Вам самим велели за едой ходить – не идете! Зато за спиной у старшего молодого господина слухи распускаете! Приносим вам – все равно не берете! Гнусное отродье, а еще воображаешь себя настоящей госпожой!
Из дома выбежала крепкая пожилая служанка с метлой в руках, готовая выбить из обидчика всякую дурь. Увидев ее, щуплый слуга не стал испытывать судьбу и с криками «Стерва!» пустился наутек. Служанка уперла руки в боки и вытянула шею, теперь она возвышалась у ворот, словно башня. Щедро осыпав беглеца проклятиями до восьмого колена, она дождалась, пока тот совсем не скроется из виду, и с презрением посмотрела на ветхий ящик с едой. Увидев его содержимое, женщина громко плюнула, но все же подняла объедки и собралась было унести их в дом, но, обернувшись, вздрогнула: прямо у нее за спиной стояла изможденная женщина с черными, как бусины, глазами, смотревшими в пустоту.
Служанка не на шутку перепугалась, аж за сердце схватилась: она даже не заметила, когда госпожа успела выйти из дома. Убийственный взгляд, предназначавшийся щуплому слуге, тут же смягчился, и старуха, взяв себя в руки, прошептала:
– Ох и напугали
