Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель
Стас ловким движением вернул саблю в ножны и обнял обоих, испытывая неподдельную благодарность.
– Не разучился, – ответил он дяде. – Я пока только это и умею.
13
Вопреки опасениям, дорога оказалась довольно сносной, и тройка Булатов в скором времени подъехала к имению Судзиловских. Весь путь они скакали друг за другом, выбирая участки посуше. Говорить было не с руки, и всадники молчали. Стас размышлял над письмом, которое он вчера получил от Анжея.
Намедни в имение Булатов прискакал небольшой отряд казаков, среди которых оказался и Волгин. Они спрашивали дорогу до соседнего хутора, сославшись на приказ проверить всю округу на предмет порядка. В этот момент в гости к Яну как раз приехал Войцех Булгарин. В ответ на просьбу Волгина пройти на кузню, чтобы осмотреть подковы его лошади, которая начала западать на заднюю ногу, Войцех презрительно хмыкнул и хотел сказать какую-то дерзость. Но Стас сжал его руку и заставил того замолчать. Попросив Яна и Войцеха зайти в дом, Стас пообещал им быстро разобраться с казаками и выпроводить их восвояси.
– А ты научись сдерживать свои чувства, если хорошим воином стать хочешь, – укоризненно сказал он Войцеху, проводя того в дом. – В своем имении можешь как угодно себя вести. Но ты в гостях и чуть не доставил неприятности пану Булату.
Войцех пристыженно опустил глаза и удалился. Понимая, что Волгин прибыл по его душу, Стас повел того в сарай, где располагалась небольшая кузня.
– Непросто тебе, оказывается, среди своих, – добродушно рассмеялся казак, когда они оказались внутри. – Они все так петушатся, а, Станислав? А ты похорошел. Прямо вельможа. Я бы тебя и не узнал. На галерах таким доходягой был. Смотри, как бы тебя какая паненка не окрутила. Сам знаешь: поп свяжет, никто не развяжет.
– Будет трепаться, Роман! – беззлобно оборвал его Стас. – Что стряслось?
– Всякого хватает. Всю неделю по приказу господина советника повет прочесываем. Всех, кто на удаленных хуторах и фольварках живет, записываем. Это господина Репнина твой Анжей надоумил. А нам задачу поставил всё подозрительное отмечать и шестерых разбойников, что на кучера напали, высматривать.
– Почему шестерых? – удивился Стас.
– А шут его знает. Мое дело маленькое. Мне никто не разъяснил. Да я тебе письмо от Анжея привез. Он приказал под каким-нибудь предлогом к твоему дядьке заехать и отдать тебе незаметно. Плохо дело, Станислав. Конвойных мертвыми нашли. Формы на них не было. Михайло Иванович так и сказал: «Жди, говорит, нового разбоя. Только теперь уж под нашего солдата эти злыдни вырядятся». А еще сказал, что если этот сучий сын – это он про тебя так – думает с полным брюхом на теплой печке у дядьки отлежаться, то черта ему лысого. Осерчал наш советник. Всё ваше польское кубло[57] грозился разнести. Ругал тебя сильно по матушке. Каких-то отчетов всё никак не дождется. Может, есть что передать для него, а, Станислав?
– Нечего пока. Скажи, что не сижу я сложа руки. Всё делаю. Только непросто это. И небыстро. После праздников сам приеду и всё расскажу ему лично.
– Не будил бы ты лихо, Станислав. Ты бой барабанов покамест только издали слышишь. Только гляди, как бы в скорости от них не оглохнуть. Михайло Иванович хоть по нутру и незлобный, но под топор за неповиновение в миг любого пристроит. А ты вроде как нарочно его терпение испытывать удумал.
Стас принял от Волгина пакет и сунул за пазуху. Рискуя навлечь ненужные подозрения, он поскорее выпроводил казака с отрядом и вернулся в дом. Ян и Войцех шептались в гостиной. Увидев Стаса, они прервались. При этом Войцех смотрел на него очень недобрым взглядом. «Неужели догадался о чем-то, а может, увидел? – встревожился Стас. – Вряд ли. Скорее, просто обозлился, что я его так отчитал».
Стас прошел в свою комнату и запер дверь на ключ. Он распечатал пакет от Анжея. Прочитав десяток мелко исписанных страниц, Стас в душе поблагодарил урядника. Надо же, не поленился так подробно всё изложить. Пожалуй, наиболее интересным оказался тот факт, что в ходе дознания Шот с Репиным выяснили судьбу настоящего кучера. Того, по-видимому, убили в корчме вместе с конвойными. Тело его, правда, пока не нашли. Дальше Анжей продолжил логическую цепочку рассуждений. Урядник высчитал, что для такой операции требовалось не менее шести человек. А поскольку разбойники лишних дармоедов на дело брать не любят, чтобы потом не делиться хабаром, то выходит, что шестеро их и было. Теперь Стас был в курсе всех событий, что произошли, пока он жил у дяди. В конце письма Анжей просил Стаса не гневить пана советника и прислать с Волгиным отчет.
А что писать Репнину? Дознание застопорилось. Вал сведений, который обрушился на Стаса поначалу и так его обрадовал, вовсе иссяк. Шляхтичи стали избегать обсуждения неприятной темы. Пожалуй, единственной стоящей зацепкой оказалась информация от доктора. Викентий Орда часто любил вслух обсуждать необычные случаи из своей практики. Во время одной из бесед он невзначай упомянул, что и посланник умер вовсе не от обезглавливания. Он банально захлебнулся в собственной vomitus[58], что порой случается со страстными поклонниками spiritus vini[59]. А голову ему уже после отняли.
Этот факт окончательно убедил Стаса, что убийца и посланника, и кучера – один и тот же человек. Головы убийца отрезал, потому что для него это был какой-то особый ритуал. Сейчас выходило, что он еще и главарь целой шайки. Какой смысл писать это Репнину, если ни советник, ни Шот не очень-то и верили в связь между преступлениями? Оставалась последняя надежда, что визит к Судзиловским что-то прояснит.
Однако было еще кое-что, тревожившее Стаса. К его удивлению, первые его восторги от родного края уже прошли. Их место заняла более трезвая оценка. Стаса всё чаще стали донимать сомнения, что он находится на своем месте. Его нежелание оставаться в родовом гнезде только окрепло. Дядя Антон видел хандру племянника и упрашивал его не спешить с решением и обождать. «Да зимой у нас всегда жизнь замирает, – говорил он. – Я сам иной раз от скуки на стенку лезу. Ничего. Вот увидишь, как весна придет, с утра до ночи занят будешь». Вот только перспектива мотаться в седле по дядиным угодьям также не прельщала Стаса. Он не находил в этом смысла, а потому тяготился даже самой идеей. И что самое неожиданное, ни в дяде, ни в брате, ни в соседях Стас почему-то не ощущал родства души. Его не занимало общение со шляхтичами. В
