Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

– Ну цо тебе сказать, пан советник. Поедем утром вместе. Ту корчму я знаю. Курча́ков[52] там смачных умеют готовить. Мы и дело справим, и с голоду не помрем.

– Тебе, Анжей, только бы брюхо набить. Сам-то что за неделю выездил?

– Вши́стку шляхту объехал. Змэрз, как дъя́бал! Со Станиславом виделся.

– Это где же? У дядьки?

– Нет! Он у соседей был. У Булгариных. Принял его дядька. И соседи приняли. Ду́же интересного ему рассказали. – И Шот поведал советнику историю про отрубленные головы в отряде отца убитого посланника, случившуюся больше двадцати лет назад.

– История занятная. Опять же эти головы отрубленные. Только связи не вижу. Что это нам дает? Столько лет прошло. Хотя странно. Под Хотином, говоришь? А Станислава нашего тоже под Хотином турки пленили? Слишком много совпадений. Сам что думаешь?

– Я чем больше над этим делом думаю, тем больше со Станиславом соглашаюсь, цо ключ к разгадке в прошлом лежит. Какую-то тайну наш посланник знал. Вот и поплатился.

– Тьфу, чертов поляк! Я тебя не про посланника, а про свое дело спрашиваю! С убийством кучера это как связано?

– Сам голову сломал, – вздохнул Анжей. – Пока ниц не придумал. Может, и не́ма никакой связи? Хотя, как с другой стороны посмотреть, то убийство кучера на простое разбойничье нападение не похоже. Не просто ограбление, а целая военная кампания. Тут не бандиты, тут стратег опытный всем управлял.

– Ну и кто же таким стратегом из нашего списка может быть?

– Вши́стки. Кроме Яна и Войцеха. Слушай, пан Михал! Утром мы с тобой в корчму поедем. А потом я в прошлом покопаюсь. Попытаюсь из того, цо вем, какую зацепку выудить. Тебя я про́ше в Петербург писать. Надо вызнать про то сражение под Хотином в августе шестьдесят девятого. Ты можешь в архивах российских сведения получить. А на сегодня хватит. Притомился я. Отогреться никак не могу. До самых кишок продрог. Водки мне надо выпить. Боюсь, как бы не захворал.

– Не смотри на меня так, Анжей! – спокойно выдержал испытующий взгляд поляка Репнин. – Я с тобой пить не буду. Ты меры не знаешь. А мне завтра голова ясная нужна.

– Первый раз вижу русского, чтобы от водки отказывался.

– А ты их много повидал, русских-то?

– Приходилось.

– Ну так и молчи про то. А то гляди, как бы я тебя в твой же список не добавил да в твоем прошлом не решил покопаться.

– Я и сам, пан Михал, могу рассказать тебе, как двадцать лет назад я с конфедератами бился против русских казаков. Еще до того, как первый раз Польшу поделили. И как полк мой сражался под Ченстохо́вой. И как меня в грудь ранили при осаде[53]. А потом по приказу короля мы позорно сдали крепость вам – русским. Я тогда готов был кровь проливать за золотые вольности. За Польску от можа до можа![54] Могу рассказать тебе, пан советник, и про то, как наши магнаты эту самую Польску и продали.

– Всё сказал, урядник?

– Вшистко!

– Так вот и забудь про это. И держи язык за зубами. Ты что ж считаешь, что наша императрица от хорошей жизни на Речь Посполитую пошла? Сам подумай, дурья башка! Король-то ваш давно с ее рук кормится. Кабы могла шляхта ваша свое государство сберечь, жили себе, бог с вами. Только лаетесь вы меж собою. Никак к согласию не придете. Обескровили свою отчизну хуже басурман. Не мы, так Фридрих прусский вас в один присест сожрет. Выйдет потом конфуз, когда его канониры к самой нашей западной меже начнут пушки тянуть. А тут еще французы, черт их задери, наколобродили. Еретики поганые! Революцию им вздумалось устроить. Понимаешь, урядник, что будет, если эта зараза якобинская пойдет по Европе гулять, как чума. Пикнуть не успеем, как до Петербурга докатится. Вся Россия кровушкой умоется. Почище Емельки Пугачёва будет. И Польшу накроет. А вам, дурням, это невдомек. Вы, поляки, давно у французов против России поддержки ищете. Не бывать тому!

– Ты что взъелся на меня, пан советник?

– А то и взъелся, что вся ваша Европа – одно сплошное гнилое болото! Сами толком жить не умеете, а нас, русских, поучать вздумали. Всё ворами и пьяницами нас считаете! Это русские, что ли, твоему посланнику башку оторвали? Вот тебе и культурная Европа! Жизни от вас нет. Всё норовите от России что-то оттяпать! А как у самих силенок не хватает, турков подзуживаете! Черта вам лысого, Анжей! Духа в вас нет! Потому и не выйдет у вас ни черта! Скорее глотки себе перегрызете, чем единства добудете! Иди, Анжей, пока я совсем не осерчал. Завтра трудный день предстоит. Иди спать, урядник.

11

Стасу подошел срок написать первый отчет для Репнина. Советник настоял на докладах не реже одного раза в неделю. «Начну со стариков, – решил Стас, упорядочив свои записи, большая часть которых досталась ему от Анжея. – Если причина убийства связана с прошлым отца посланника, то молодежь можно на время отодвинуть в сторонку».

Первым в списке значился Павел Судзиловский. Пожалуй, самый примечательный из всех, судя по сведениям урядника. Хотя он оставался единственным, с кем Стасу пока не удалось встретиться. Истоки рода Судзиловских брали начало в Могилёвском воеводстве. Похвастать какими-либо выдающимися и знаменитыми предками Павел Судзиловский не мог. Скорее, это была та самая «настоящая» польская шляхта, которая видела свое призвание в служении отечеству на воинском поприще. Стасу довелось повидать немало подобных вояк, каким он мог представить себе Павла из описания урядника. Ничего, кроме симпатии и уважения, они в нем не вызывали. Чем-то он напоминал ему отца. Будучи потомственным военным, Павел Судзиловский, как и все армейские, придерживался крайне консервативных взглядов на устройство Речи Посполитой. Немудрено, что он присоединился к Барской конфедерации[55] с первого дня ее основания.

Тем не менее Павел Судзиловский ни с того ни с сего заканчивает воинскую службу и в 1769 году приезжает в Минский повет. Здесь он покупает землю и строит дом. А ведь они могли и пересекаться с ним. Стасу в это время было три года. Сам-то он вряд ли вспомнит, а вот Павел может. Странно. Чем объяснить решение Павла уйти в отставку? Нежеланием оставлять без присмотра маленьких детей? Адам появился на свет за год до приезда в Минск. Елена родилась уже здесь.

Образ девушки снова всплыл перед глазами Стаса. А ведь и она может легко угодить в список Репнина. Советник церемониться не станет. Кровные узы много значили в жизни шляхты. Стас содрогнулся при