Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский
Он говорил гладко, но его люди действовали быстро и без эмоций. Они прошли в кабинет, опечатали шкафы, начали упаковывать бумаги в привезенные ящики. Сундуки с архивом, над которым Ломоносов бился десятилетиями, были вынесены и погружены в экипаж под безучастными взорами дворцовой стражи. Вдова смотрела на это, безмолвная, понимая, что все кончено. Последняя воля мужа разбилась о железную волю системы.
В тот же день Шлёцер писал Миллеру короткую, деловую записку: «Неудобные деревья, наконец, вырублены под корень. Теперь можно спокойно и методично возделывать поле русской истории. Почва готова к новым посевам».
Ящики исчезли в недрах Зимнего дворца. Их не сожгли. Их обработали. Через семь лет вышла в свет «Древняя Российская история» Михаила Ломоносова. Она была правильной, академичной и… удивительно созвучной основным тезисам Миллеровской школы. Все острые углы были сглажены, все яростные возражения «норманнистам» превратились в робкие вопросы. Книгу хвалили за ясность слога. Никто не вспоминал, какой огонь бушевал в черновиках, теперь навсегда утраченных.
Эпилог
Вернемся к важной части нашей истории, в тот день, когда Михайло Васильевич получил известие о кончине контр-адмирала Калмыкова. Тогда Ломоносов надолго замкнулся в себе. Он сидел в своей квартире на Васильевском, заваленной книгами, черновиками стихов и научных опытов, и думал. Думал об услышанной много лет назад в Кронштадте истории. Тогда, в 1730-м, она потрясла его как грандиозная авантюрная драма. Теперь, с годами, с накопленным знанием и пониманием устройства мира, он видел в ней нечто большее.
Он видел теперь, что та история была вовсе не о магическом браслете или коварном яде. Это была история о знании как оружии и об ответственности за это знание. Вся детективная линия, которую так виртуозно раскрыл старый адмирал, имела чёткую, жестокую логику.
Браслет «Девять глаз Ибиса» был не проклятым артефактом, а алхимическим инструментом и шифровальным устройством. Девять камней – ключ к магическому квадрату, системе кодирования сообщений для тайного общества, что делало браслет идеальным орудием для устранения и передачи тайных приказов. Многое уже кануло в лету. Например, правда о том, какое отношение имела ко всему этому несчастная фаворитка Кантемир и почему на полях её письма оказался шифр тайного общества.
Браслет подарили Калмыкову не случайно. Английский алхимик Роберт Фламанд, член масонской ложи «Просвещенные Близнецы», действовал как агент масонов в британских интересах. Цель была прагматичной: закинуть пробный шар окружение царя через «птенцов петровых», а позже поднести государю отравленный кубок, посеяв хаос и ослабив Россию, которая своими реформами начинала угрожать английскому торговому господству. Алхимия, скорее всего, была лишь прикрытием.
И смерть фаворитки не была ритуальным убийством, а следствием придворной ревности, которую заговорщики ловко использовали.
Князь Алексей Голицын был не просто аристократом-консерватором. Он был «кукловодом», использовавшим сеть Фламанда и деньги ложи для своих целей. Его мотивом была не жажда власти, а фанатичная, идейная ненависть к реформам Петра, которые он считал уничтожением «Святой Руси». Он-то и был истинным заказчиком «Дара Феникса» – золочёного кубка, который должен был стать орудием цареубийства. Это был следующий, финальный этап заговора: публичное поднесение отравленного дара императору, его смерть, обвинение в этом «безбожных алхимиков-иноземцев» и приход к власти сил, которые свернули бы все петровские преобразования.
Теперь Ломоносов понимал весь ужасающий масштаб. Заговор был многослойным: англичане хотели ослабить Россию как конкурента, Голицын и его сторонники – повернуть историю вспять, к боярской старине. И все они использовали в своих целях самого Петра – его интерес к наукам, алхимии, всему новому и диковинному.
Но в этой мрачной истории была и светлая сила – сила личной честности и долга, воплощённая в Денисе Калмыкове. Не образованный учёный, не царедворец, а простой офицер, движимый чувством справедливости и верностью присяге, сумел распутать весь этот клубок. Он победил не потому, что был умнее всех алхимиков и хитрее всех царедворцев, а потому, что был прям и верен. Его оружием были не интриги, а факты. Его защитой – не высокие покровители, а собственная несгибаемая воля.
Ломоносов встал, подошёл к окну. Он видел спешащих купцов, монахов, ямщиков, солдат – всю эту пеструю, кипящую жизнью новую Россию, которую с таким надрывом строил Пётр и которую с таким остервенением пытались уничтожить Голицыны. Он думал о словах старого контр-адмирала: «Мы отвоевали тишину». Эта тишина была не безмолвием. Это было пространство для созидательного труда. Петровские реформы дали эту возможность.
И Михайло Васильевич сделал свой выбор. Выбор в пользу знания, которое не убивает, а строит. Которое не служит тайным ложам и узким интересам, а работает на просвещение целой страны. Историю творят не только указы императоров, но и молчаливое упрямство людей, которые эти указы исполняют. Он вернулся к столу, к своим черновикам по риторике и наброскам будущей теории о сохранении вещества. Вся история, рассказанная некогда Калмыковым, переплавилась в его сознании. Она перестала казаться страшной сказкой и была теперь для него нравственным императивом.
Прошлое не умерло. Оно стало фундаментом, на котором он, Михайло Ломоносов, сын помора, теперь возводил здание русской науки. Науки открытой, ясной, служащей всем. Науки, которая будет не орудием в темной борьбе за власть, а светильником, разгоняющим тьму невежества. Такова для него была высшая разгадка давней истории, и в этом был её главный смысл.
***
Ветер с Финского залива гуляет по кронштадтскому кладбищу, шурша прошлогодней листвой у простого, но ухоженного гранитного надгробия. «Контр-адмирал Денис Спиридонович Калмыков. 1687–1746. Верой и правдой». Он спас Царя от яда, исходившего извне. Он выиграл свою войну, закончив дни в почете, хоть и в скромности, но – победителем.
Тот же ветер, пролетев над невскими водами, замирает у стены Александро-Невской лавры. Еще одна могила. 1765 год. «Михаил Васильевич Ломоносов». Он пытался спасти душу страны от яда, точившего её изнутри, под маской науки.
Две могилы. Две эпохи. Два вида служения и две судьбы. Но одна борьба. И если камнем на могиле Калмыкова высечены слова «Верой и правдой», то на могиле Ломоносова, помимо этих великих слов, отдельной строкой останется незримо написанным, но очевидным слово: «Свидетельство».
Свидетельство о битве, которая не кончилась.
Краткие сведения об исторических персонах
Государственные деятели:
Пётр I Великий (1672–1725) – центральная фигура эпохи, царь-реформатор. В романе
