Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф

Она уже повернулась, чтобы раствориться в толпе, как я услышал свой собственный голос:

— Подожди!

Ли остановилась, не оборачиваясь, но её плечи напряглись.

— Протокол запрещает…

— Знаю, что запрещает протокол, — перебил я, сделав шаг ближе, понизив голос до шёпота, который звучал как мольба. — Сегодня я установил систему тотального контроля. Скрыть что-либо теперь невозможно! Единственное, чего мне сейчас хочется — это не видеть или анализировать, а просто поужинать с кем‑то настоящим. С тобой, Ли!

Это была чудовищная ошибка и непростительная слабость, но мне так хотелось живого человеческого тепла. Ли медленно обернулась. В её глазах читалась борьба. Долг обязывал сказать «нет». Я видел как она просчитывает риски, углы обзора камер и вероятности провала.

— Это безумие, — тихо сказала она, но не отвернулась.

— Да, — согласился я. — Очень прошу. Один ужин. В людном месте. По всем правилам конспирации, только… вместе.

Должен был бы последовать отказ, но она кивнула.

— «Ла Перл». Через час. Сам знаешь, что делать, — бросила она и быстро зашагала прочь, не оставив шанса что‑то добавить.

«Ла Перл» — это был пафосный ресторан на крыше с видом на залив.

Час спустя, сменив плащ на вечернее платье, а практичный хвост на мягкие волны волос, Ли была неотразима. Мы сидели за столиком у перил, разговаривая о сингапурской кухне, назойливой жаре и архитектуре. Между нами стояли бокалы с белым вином, а в воздухе витало невысказанное напряжение. Я ловил её на том, что она улыбается моей шутке, а потом тут же снова прячет выражение лица за маской вежливости. Она видела, как мой взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.

— А ты часто нарушаешь протокол? — наконец спросила она, играя ножкой бокала.

— Никогда, — честно ответил я. — До сегодняшнего дня. Кажется, Сингапур действует на меня…

— Или не Сингапур, — тихо заметила она и улыбнулась. Наши взгляды снова встретились, но на этот раз без спешки.

Мы замолчали, глядя на огни города. Они словно низкие звёзды, отражались в тёмной воде залива.

— Знаешь, — неожиданно тихо начала Ли, не глядя на меня, — иногда среди всего этого стекла и бетона мне кажется, что я забываю, как пахнет настоящая земля. Быть на своей земле, чувствовать её, работать и жить в гармонии… Я так скучаю по живому человеческому общению, близости и теплоте… — Она чуть не заплакала.

Я посмотрел на неё с новым интересом и сразу же всё понял. Так вот почему она согласилась.

— Ты не из мегаполиса? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Нет, — покачала она головой и в её глазах мелькнула грусть. — Из деревни в горах. Где небо так близко, что кажется, его можно коснуться рукой, а по утрам стелется туман. — Она сделала глоток вина, словно смывая с себя эту слабость. — Глупо, да? Рассуждать о таких вещах.

— Это не глупо, — мой голос прозвучал неожиданно мягко. — Моя мама… Она умела разговаривать с землёй. В прямом смысле. Говорила, что у всего живого и неживого есть душа. У камня, дерева и ручья.

Ли резко повернулась ко мне.

— Откуда твоя мама родом?

— Она уйгурка…

— Понимаю, — прошептала Ли, и в её глазах вспыхнуло что‑то похожее на родственное признание. — У нас, горных народов понимание мира особенное. Оно в крови. Каждая гора — это чудо. Там особенный ритм, иное восприятие, другая жизнь. Людям из каменных джунглей этого не понять.

— Мама учила меня, что прежде чем сорвать цветок, нужно попросить у него прощения, а прежде чем войти в реку, стоит поблагодарить её. Это не религия, а глубокая любовь ко всему сущему!

Я замолчал, потрясённый собственной откровенностью, ведь не говорил об этом ни с кем и никогда. Ли смотрела на меня, и её холодная маска на лице окончательно растаяла. В её взгляде была печаль, понимание и такая же острая ностальгия.

— Я скучаю по дому, — призналась она, и это прозвучало как самое опасное признание из всех возможных. — По запаху можжевельникового дыма в утреннем воздухе. По чувству, когда босиком стоишь на холодной, влажной от росы земле, и она даёт тебе силу. А вместо этого у меня только асфальт, задания и вечный страх ошибки. Служба отнимает не только свободу, но и право чувствовать, радоваться просто тому, что солнце встало, а ты его видишь.

— И тому, что ты не один, — добавил я. Наши взгляды встретились и сплелись в одну нить взаимного утешения и понимания, более прочную, чем любые слова.

И что‑то в моей душе, долго спавшее, дрогнуло и расправило крылья. Это было больше, чем симпатия или физическое влечение. Это было похоже на то, что я только что нашёл свою родственную душу.

— Мы должны хранить это, — сказал я с неожиданной горячностью. — Даже если нам нельзя об этом говорить. Просто знать, что другой человек это знает и помнит.

Ли молча протянула руку через стол и на секунду прикрыла своей ладонью мою руку. Её прикосновение было тёплым и твёрдым.

— Секрет, — дополнила она. — Это теперь наш с тобой секрет!

В этот момент моё натренированное периферийное зрение уловило движение. За столиком в дальнем углу, почти в тени, сидел мужчина в костюме и слишком долго смотрел в нашу сторону. Искра романтики мгновенно погасла, сменившись леденящим холодом реальности. Моя нога под столом слегка коснулась ноги Ли. Она не вздрогнула, лишь едва заметно наклонила голову, давая знак, что поняла.

Ужин быстро подошёл к концу. Мы расстались как малознакомые люди, даже не обменявшись номерами. Я шёл по ночным улицам, сжимая в кармане чип с данными, и думал не о системе тотального контроля, а о глазах Ли в свете неона и о мужчине в тени. Протокол был нарушен дважды. Сначала возникшими чувствами, а теперь и появившейся угрозой. Мы открыли друг другу свои души, а в нашей профессии это было самым большим риском из всех возможных.

На следующий день у меня была встреча в Ботаническом саду рано утром, которую назначил сам Чжэнь. Я шёл по аллее орхидей, каждая из которых была образцом совершенства. Чжэнь ждал меня у пруда с лотосами. Его улыбка была, как всегда, безмятежной.

— Пунктуален! Ценю, — сказал Чжэнь, не предлагая пожать руку. Его голос был тихим, почти ласковым. — Пройдёмся. Наше общение должно выглядеть естественным.

Мы зашагали по извилистой тропинке. Первые минуты Чжэнь говорил об экосистеме сада, симбиозе растений и насекомых и тонком балансе жизни. Он рассказывал, как администрация города позаботилась о