Борис Годунов. Капитанская дочка - Александр Сергеевич Пушкин

Кажу врагам заветную дорогу!..

Но пусть мой грех падет не на меня —

А на тебя, Борис-цареубийца! —

Вперед!

Курбский.

Вперед! и горе Годунову!

(Скачут. Полки переходят через границу.)

Царская дума.

Царь, патриарх и бояре.

Царь.

Возможно ли? Расстрига, беглый инок

На нас ведет злодейские дружины,

Дерзает нам писать угрозы! Полно,

Пора смирить безумца! — Поезжайте

Ты, Трубецкой, и ты, Басманов: помочь

Нужна моим усердным воеводам.

Бунтовщиком Чернигов осажден.

Спасайте град и граждан.

Басманов.

Государь,

Трех месяцев отныне не пройдет,

И замолчит и слух о самозванце;

Его в Москву мы привезем, как зверя

Заморского, в железной клетке. Богом

Тебе клянусь.

(Уходит с Трубецким.)

Царь.

Мне свейский государь

Через послов союз свой предложил;

Но не нужна нам чуждая помога;

Своих людей у нас довольно ратных,

Чтоб отразить изменников и ляха.

Я отказал.

Щелкалов! разослать

Во все концы указы к воеводам,

Чтоб на коня садились и людей

По старине на службу высылали —

В монастырях подобно отобрать

Служителей причетных. В прежни годы,

Когда бедой отечеству грозило,

Отшельники на битву сами шли —

Но не хотим тревожить ныне их;

Пусть молятся за нас они — таков

Указ царя и приговор боярский.

Теперь вопрос мы важный разрешим:

Вы знаете, что наглый самозванец

Коварные промчал повсюду слухи;

Повсюду им разосланные письма

Посеяли тревогу и сомненье;

На площадях мятежный бродит шепот,

Умы кипят… их нужно остудить —

Предупредить желал бы казни я,

Но чем и как? решим теперь. Ты первый,

Святый отец, свою поведай мысль.

Патриарх.

Благословен Всевышний, поселивший

Дух милости и кроткого терпенья

В душе твоей, великий государь;

Ты грешнику погибели не хочешь,

Ты тихо ждешь — да пройдет заблужденье:

Оно пройдет и солнце правды вечной

Всех озарит.

Твой верный богомолец,

В делах мирских не мудрый судия,

Дерзает днесь подать тебе свой голос.

Бесовский сын, расстрига окаянный,

Прослыть умел Димитрием в народе;

Он именем царевича, как ризой

Украденной, бесстыдно облачился:

Но стоит лишь ее раздрать — и сам

Он наготой своею посрамится.

Сам Бог на то нам средство посылает:

Знай, государь, тому прошло шесть лет —

В тот самый год, когда тебя Господь

Благословил на царскую державу —

В вечерний час ко мне пришел однажды

Простой пастух, уже маститый старец,

И чудную поведал он мне тайну.

«В младых летах, сказал он, я ослеп

И с той поры не знал ни дня, ни ночи

До старости: напрасно я лечился

И зелием и тайным нашептаньем;

Напрасно я ходил на поклоненье

В обители к великим чудотворцам;

Напрасно я из кладязей святых

Кропил водой целебной темны очи;

Не посылал Господь мне исцеленья.

Вот наконец утратил я надежду,

И к тьме своей привык, и даже сны

Мне виданных вещей уж не являли,

А снилися мне только звуки. Раз,

В глубоком сне, я слышу, детский голос

Мне говорит: встань, дедушка, поди

Ты в Углич-град, в собор Преображенья;

Там помолись ты над моей могилкой,

Бог милостив — и я тебя прощу.

— Но кто же ты? спросил я детский голос.

— Царевич я Димитрий. Царь Небесный

Приял меня в лик ангелов своих

И я теперь великий чудотворец! —

Иди, старик. — Проснулся я и думал:

Что ж? может быть и в самом деле Бог

Мне позднее дарует исцеленье.

Пойду — и в путь отправился далекий.

Вот Углича достиг я, прихожу

В святый собор, и слушаю обедню

И, разгорясь душой усердной, плачу

Так сладостно, как будто слепота

Из глаз моих слезами вытекала.

Когда народ стал выходить, я внуку

Сказал: Иван, веди меня на гроб

Царевича Димитрия. — И мальчик

Повел меня — и только перед гробом

Я тихую молитву сотворил,

Глаза мои прозрели; я увидел

И божий свет, и внука, и могилку».

Вот, государь, что мне поведал старец.

(Общее смущение. В продолжение сей речи Борис несколько раз отирает лицо платком.)

Я посылал тогда нарочно в Углич,

И сведано, что многие страдальцы

Спасение подобно обретали

У гробовой царевича доски.

Вот мой совет: во Кремль святые мощи

Перенести, поставить их в соборе

Архангельском; народ увидит ясно

Тогда обман безбожного злодея,

И мощь бесов исчезнет яко прах.

(Молчание.)

Князь Шуйский.

Святый отец, кто ведает пути

Всевышнего? Не мне его судить.

Нетленный сон и силу чудотворства

Он может дать младенческим останкам,

Но надлежит народную молву

Исследовать прилежно и бесстрастно;

А в бурные ль смятений времена

Нам помышлять о столь великом деле?

Не скажут ли, что мы святыню дерзко

В делах мирских орудием творим?

Народ и так колеблется безумно,

И так уж есть довольно шумных толков:

Умы людей не время волновать

Нежданою, столь важной новизною.

Сам вижу я: необходимо слух,

Рассеянный расстригой, уничтожить;

Но есть на то иные средства — проще. —

Так, государь — когда изволишь ты,

Я сам явлюсь на площади народной,

Уговорю, усовещу безумство

И злой обман бродяги обнаружу.

Царь.

Да будет так! Владыко патриарх,

Прошу тебя пожаловать в палату:

Сегодня мне нужна твоя беседа.

(Уходит. За ним и все бояре.)

Один боярин (тихо другому).

Заметил ты, как государь бледнел

И крупный пот с лица его закапал?

Другой.

Я — признаюсь — не смел поднять очей,

Не смел вздохнуть, не только шевельнуться.

Первый боярин.

А выручил князь Шуйский. Молодец!

Равнина близ Новгорода-Северского.

(1604 года, 21 декабря.)

Битва.

Воины (бегут в беспорядке).

Беда, беда! Царевич! Ляхи! Вот они! вот они!

(Входят капитаны Маржерет и Вальтер Розен.)

Маржерет.

Куда, куда? Allons…[11] пошоль назад!

Один из беглецов.

Сам пошоль, коли есть охота, проклятый басурман.

Маржерет.

Quoi? quoi?[12]

Другой.

Ква! ква! тебе любо, лягушка заморская, квакать на русского царевича; а мы ведь православные.

Маржерет.

Qu’est-ce à dire pravoslavni?… Sacrés gueux, maudite canaille! Mordieu, mein herr, j’enrage: on dirait que ça n’a pas des bras pour frapper, ça n’a que des jambes pour foutre le camp[13].

В. Розен.

Es ist Schande[14].

Маржерет.

Ventre-saint-gris! Je ne bouge plus d’un pas — puisque le vin est tiré, il faut le boire. Qu’en dites-vous, mein herr?[15]

В. Розен.

Sie haben Recht[16].

Маржерет.

Tudieu, il y fait chaud! Ce diable de Samozvanetz, comme ils l’appellent, est un bougre qui a du poil au cul. Qu’en pensez vous, mein herr?[17]

В. Розен.

Oh, ja![18]

Маржерет.

Hé! voyez donc, voyez donc! L’action s’engage sur les derrières de l’ennemi. Ce doit