Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен
«Кто ищет Меня, тот находит Меня, кто находит Меня, тот знает Меня, кто знает Меня, тот любит Меня, кто любит Меня, того и Я люблю, а кого Я люблю, того Я убиваю, и за того, кого Я убиваю, Я Сам являюсь выкупом (дийа)».
Наконец, может быть выдвинуто еще одно возражение. Если религия и этика так тесно взаимосвязаны, как я предполагаю, тогда каким образом мы находим примеры чистых нравственных людей среди философских материалистов, равно как и людей, внешне религиозных, но морально порочных? Дохристианский римский поэт и философ Лукреций (99–54 до н. э.) проповедовал строго материалистическую философию в своей поэме «О природе вещей» (De Rerum Natura), в соответствии с которой все существующее есть атомы и пустота. В то же время, он отстаивал такой образ жизни, в котором нравственные идеалы играют выдающуюся роль. Совсем недавно, русский анархист Петр Кропоткин (1842–1921) вел образ жизни, полный самопожертвования и альтруизма, и даже написал важную книгу об этике, которая была переведена на несколько языков, хотя он и следовал материалистической философии. Нравственные идеалы играли важную роль в мысли даже тех философов, которые однозначно отвергали мораль, как Ницше и Маркс.
Хотя нетрудно найти примеры исключительных личностей, являющихся философскими материалистами, но ведущих жизнь в соответствии со строгими этическими принципами, в религиозном обществе, где моральные принципы связаны с религиозным учением, является естественным рассматривать материализм как отрицание морали в силу отрицания им религиозных учений. Вот почему идея о том, что если Бога нет, то все дозволено, приобретает такую важность для русского писателя Достоевского (1821–1881). Это также объясняет, почему то, что много американцев провозглашают свою религиозную веру, отрицая при этом традиционную религиозную мораль, удивляет тех, кто живет в традиционных религиозных обществах.
Источник эрозии религиозной морали находится не в философском материализме, но в структуре современного либерального секулярного общества. Современные секулярные общества, в соответствии с либеральной политической теорией, установили сложную систему прав, разработанную в целях защиты личных свобод, результатом чего явилось расширение сферы анонимности, в которой живут ее члены. Урбанизация и мобильность также вносят свой вклад в это. Религиозные общественные нравы эффективны тогда, когда чьи-то действия наблюдаются другими, разделяющими его религиозные ценности, таким образом, что нарушение религиозных или нравственных предписаний порождает чувство стыда. В современных городских обществах, когда чьи-либо действия совершаются в присутствии других, совершенно чужих, людей, чья моральная оценка (осуждение или одобрение) этих действий неизвестна, и которые предположительно лишены права на любой вид морального суждения, ибо мораль считается сугубо личной и частной, действователь становится анонимным. Вспомните историю о перстне Гига, рассказанную Сократом во второй книге «Республики» Платона. Сократ спрашивает, если бы некто владел волшебным кольцом, которое делало бы его невидимым по собственному желанию, кто бы отказался спать с женой своего соседа?18
Религия учит, что даже если мы не видимы людям, ничто не может сокрыться от Бога. Даже если нет стыда перед своими собратьями, есть вина перед Богом. Тем не менее, там, где превалирует социальная анонимность, искушение часто может оказаться слишком сильным, даже для тех, кто считает себя религиозными людьми. Когда анонимный грех становится общим, вскоре возникают извинительные предлоги и попытки логических обоснований и смысл нравственности постепенно искажается. Тогда начинается процесс, обратный описанному мною в ответе на первый вопрос. Внешняя скорлупа религии и ложный смысл духовности будут последними отброшенными вещами, когда лицемерие лишит религию ее морального содержания. И это – гораздо вреднее, нежели отдельные случаи философского материализма и морального нигилизма.
Чтобы понять нравственную опасность, с которой сталкиваются современные мусульманские общества, необходимо ознакомиться с нравственной психологией лицемерия. Величайшая опасность для мусульманской уммы всегда исходила от лицемерия. Все имамы (А) снискали мученичество от рук мусульманских лицемеров. Руками лицемеров также производился террор, жертвами которого стали столь многие лидеры исламской революции в Иране. Новой формой предательства против мусульманской уммы является попытка подрыва исламской морали изнутри исламского общества. В западных секулярных обществах эрозия морали имеет место через расширение сферы анонимности, обильные дьявольские искушения, и преобладающее общественное мнение, что нравственность является частным делом. В современных мусульманских обществах социальная анонимность также представляет опасность, хотя она и не достигла западного уровня. К счастью, аль-хамд ли-Аллах, идея частной морали не получила широкого признания в мусульманском мире. Лицемерие входит в исламский мир из-за ошибочного воззрения, что игнорировать исламскую мораль прогрессивно, в особенности в том, что касается хиджаба, отношений между мужчиной и женщиной, и наживания богатства запретными (харам) способами. Аналогичным образом, Муавия считал: чтобы быть «развитым», мусульманское правление должно следовать примерам имперского Рима и Ирана. Лицемеры пытаются использовать ислам для дьявольских и эгоистичных целей, для стяжания мирских вещей, в то время как истинно верующие суть те, кто желают пожертвовать всем, чем обладают, даже собственной жизнью, во благо ислама.
Опасность, представляемая для человека философским материализмом, несерьезна, особенно после распада Советского Союза, и отвержения диалектического материализма в сегодняшнем мире. Есть другие формы материализма и связанные с ним философские теории, распространенные среди философов на Западе, но маловероятно, что они когда-либо найдут широкую поддержку.
Примечания
1. В особенности эти вопросы поднимались редакцией теологического журнала, издаваемого в Куме, «Накд ва Назар», в номере 13 (за 1998 год), в котором первый вариант этой статьи был опубликован в форме вопросов и ответов.
2. См.: Wilfred Cantwell Smith. «The Meaning and End of Religion». San Francisco: Harper&Row, 1978, 204–205.
3. См.: M.M. Bravmann. The Spiritual Background of Early Islam. Leiden: Brill, 1972, 34–36.
4. Cf. William C. Chittick. «Imaginal Worlds». Albany: «State University of New York Press», 1994, 40.
5. Cf., Fazlur Rahman. «Barahima» in «the New Edition of the Encyclopedia of Islam». Версия упомянутого аргумента приписывается Ибн Хазму и Шахрастани.
6. См. статью: David Wong. «Moral Relativism» in: The Encyclopedia of Ethics.
7. Протагор был древнегреческим софистом, известным своим изречением: «Человек есть мера всех вещей».
8. Robert Adams. «Must God Create the Best?» in: «Philosophical Review», 81, 3 (1972), 317–332, переизданная в Thomas Morris, ed. «The Concept of God» New York: «Oxford University Press», 1987, 91–106; «A Modified Divine Command Theory of Ethical Wrongness» in: «Religion and Morality: A Collection of Essays» ed. Gene Outka and John P. Reeder. New York: «Doubleday», 1973; «Divine Command Metaethics Modified Again» «The Journal of Religious Ethics», 7, 1 (1979).
9. Cf. Alasdair MacIntyre. Whose Justice? Which Rationality? Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1988, где можно обнаружить обстоятельное опровержение
