Надуй щеки! Том 9 - А. Никл
В момент, когда на экране из-под фейкового клинка, распоровшего резиновую плоть, брызнула красная киношная краска, с той стороны, где сидели мои друзья раздался истошный вопль. Причём, судя по всему, принадлежал он отнюдь не Юми.
На экране всё происходило в потёмках, поэтому и света он давал немного. Но даже того скудного освещения, что было, мне оказалось достаточно, чтобы понять: Чан уткнулся Юми в грудь, словно пытался спрятаться там от ужаса, творящегося в фильме.
Девушка же, наоборот, откинула голову на спинку дивана и от души смеялась, но беззвучно, чтобы не поранить чувства своего кавалера.
Да, уж, Чан просчитался, но где?
Впрочем, фильм, несмотря на то, что был старым, и некоторые спецэффекты уже откровенно не работали, всё же успешно нагнетал атмосферу и пытался пугать своим нехитрым арсеналом. К финалу даже я проникся и уже не замечал, что кровь изображает краска, а плоть — резина. Можно с уверенностью сказать, что снято было со вкусом и жутковато.
Но в то же время оставался сказочкой для взрослых, чтобы пощекотать нервишки.
Полтора часа спустя, во время финальных титров, я понял, что мне чего-то не хватает. Обычно в подобной ситуации мог выручить горячий чай с хорошим бутербродом. Поэтому я поднялся, прошёл на кухню, включил там свет, оставив Чана с Юми на диване, и залез в холодильник.
Моему взору предстало довольно печальное зрелище. Полбутылки молока сомнительной сохранности, да пучок какой-то зелени.
— Чан, — крикнул я, продолжая разглядывать пустые внутренности холодильника, — а чего это у тебя тут какая-то мышь повесилась?
Не к месту я вспомнил Белькьяу и едва смог подавить смешок. Однако, где-то на краю сознания раздался перезвон бубенцов.
Тот сначала что-то невнятно промычал, из чего я сделал вывод, что рот у него в данный момент занят. Лишь спустя добрых полминуты, он ответил:
— А, что?
Ещё через несколько секунд Чан появился из комнаты, протирая глаза и щурясь на свету. Судя по всему, он уже успел задремать на груди у подруги.
— Да я только хотел в магазин сходить, а тут ты.
— Ладно, ясно-понятно, — я со вздохом закрыл дверцу. — Нашёл виноватого. У меня-то привык на всём готовеньком.
Юми, вышедшая вслед за парнем, рассмеялась. А Чан лишь виновато улыбнулся и развёл руками. Я глянул на них и сказал:
— Хорошо, я схожу. Чего вам взять? Всё равно захотелось подышать свежим воздухом.
— Что-нибудь поесть, — попросила девушка. — Только чтобы готовить не слишком долго.
— И мне того же, — кивнул Чан.
Освещение на лестничной площадке было тусклым, а в большинстве углов притаились тёмные тени, которые, казалось, шевелились, если не смотреть на них прямо.
Я даже усмехнулся над собой. Никогда не думал, что во мне отзовутся эмоции, скрытые в сознании тысячелетиями эволюции.
А, плевать! Сейчас самое главное — сходить за продуктами, быстренько сообразить поесть, да и на боковую. Завтра можно подумать, куда въехать на время восстановления дома.
С этими, да и другими мыслями, касающимися моего дальнейшего существования, я вышел из многоэтажки, в которой Чан снял квартиру, и отправился в магазин, располагавшийся в полукилометре. Это если идти дворами и напрямик.
Я даже не отдавал себе отчёта, что вокруг нет ни единого прохожего. Только промелькнула мысль, что днём тут было как-то значительно уютнее.
И в какой-то момент из-под моих ног с диким шипением рванулась кошка. Затем через два прыжка остановилась, повернулась ко мне и оскалилась.
От неожиданности я даже замер на месте, чувствуя, как учащается сердцебиение. Я же одновременно с тем с ироничной улыбкой фиксировал все эти изменения в теле. Всё же оно принадлежало молодому парню, о чём я порой напрочь забывал.
— Эй, кошка, — сказал я оскалившейся скотинке, — ты всего лишь кошка, поняла? Ты не страшная!
Кошка, кажется, обиделась всей своей кошачьей душой, встала, развернулась, дёрнула хвостом и исчезла за освещённым тусклым фонарём кругом.
Я огляделся. Только теперь понимая, что несмотря на обилие обитаемых домов вокруг, я на улице совершенно один. Даже фонарей в этом районе было раз-два и обчёлся.
Занятно.
Я поднял ногу, чтобы сделать следующий шаг к магазину, но тут с тихим треском перегорела лампа в фонаре над головой. Вокруг стало темно.
А я так и застыл с поднятой ногой, всё ещё не делая следующего шага.
Ну всё, пошли, — сказал я сам себе, — нас ждут вкуснейшие донаты и что-нибудь мясное. Да!
Но нога застыла в воздухе. В фонаре снова что-то затрещало электрическим сухим треском, лампа мигнула, но не зажглась. Однако в мгновенной вспышке, я видимо должен был разглядеть что-то зловещее.
Тут уж я рассмеялся в голос, сделал шаг и пошёл дальше.
И буквально через тридцать метров из-за полуразрушенного здание, которое раньше было трансформаторной будкой, на границе с небольшим пустырём, на меня вывалился призрачный силуэт.
Ярким белым пятном на лице выделялась медицинская маска, скрывавшая большую половину лица.
— Да красивая ты! Красивая! — закричал я, то ли в шутку, то ли под воздействием бурлящего адреналина в крови.
* * *
В окружающей темноте нельзя было с уверенностью сказать, что на меня вывалилась именно женщина, но реальность и фильм сейчас соединились в моём сознании в фантасмагорический сплав, к которому трудно было относиться серьёзно.
Впрочем, на мгновение мне действительно показалось, что в руке у силуэта, замершего всего в шаге от меня, зажаты ножницы, или отбрасывающий блики нож.
— Что? — с абсолютно потерянным выражением спросил меня женский голос, в котором слышался явный европейский акцент. — Что вы имеете ввиду?
И тут, словно по команде, зажглось сразу несколько фонарей, один из которых, осветил нас, выхватив из тьмы мою случайную встречную.
И сразу всё встало на свои места. В руке незнакомка сжимала свёрнутый лист бумаги, в глазах её стояло непонимание, и в целом она мало была похожа на жуть с экрана. Правда, медицинская маска и синюшные круги под глазами всё-таки заставили сохранять настороженность.
— Извините, — проговорил я, поднимая руки. — Я вас перепутал.
С одной маньячкой, разрезавшей себе рот, — добавил я уже про себя.
Я уже собрался идти дальше, как вдруг женщина сделала полшага ко мне навстречу, и мы оказались практически лицом к лицу. Между нами оказалось не больше
