Дорога без конца - Игорь Вереснев
Даже Хао Зэн изменился. Не чавкает, не сопит, не тянется через весь стол, задевая манжетами блюда и опрокидывая бокалы. Ест мало и аккуратно, смеётся анекдотам Таналя, вставляет уместные реплики в рассказы Тхакура. Он даже пытается развлечь сидящую рядом даму. Вот только дама — Уна Паппе — не слышит его, отвечает редко и невпопад. Лицо у охранницы бледное, глаза покраснели. Аните очень хотелось расспросить, помочь. Но их места за столом слишком далеки друг от друга, да и неуместно лезть к человеку в душу, когда он не просит. Ничего, Уне помогут, обязательно!
С краю стола сидит Елена Пристинская. Она молчит, улыбается натужно. Не удивительно — пройти сквозь смерть! Пройти целенаправленно, ради того, чтобы дать наглядный урок. Добровольно превратить себя в мышонка под скальпелями неумех-студиозов. Аните стыдно за то, что пять лет назад подозревала Елену в неискренности. Зато отныне она её любимая пациентка! Как иначе? Анита никогда не забудет ощущение ниточки, связавшей их…
Разумеется, то было всего лишь воображение. Не её ниточка держала Пристинскую, не она вытаскивала Елену из бездны сущего. Это сделала её доминант, Иорико Танемото. Какая силища скрыта в этой миниатюрной женщине! Какая огромная способность любить ближних, ощущать их частицами самого себя. Ржавикина была бесконечно благодарна Иорико за урок. И чуть завидовала Елене: какое это счастье — иметь доминанта!
Вице-президент планеты Лабиринт и Фонда «Генезис» Джеймс Корриган занимал место напротив Аниты, поэтому взгляды их нет-нет, да и встречались ненароком. Корриган каждый раз улыбался, показывал пальцем на очередное блюдо, попробуй, мол, вкусно! Ржавикина пробовала, пока могла. Но после очередного предложения замотала головой: «Спасибо, Джеймс, но я больше не могу! Ещё немного, и лопну!» Она назвала вице-президента по имени мысленно. И там же в мыслях получила ответ: «О, не беспокойтесь. Мы постарались приготовить угощение вкусным, но малокалорийным. Мы дорожим здоровьем наших гостей». Ржавикина вытаращилась на ментального собеседника. Неужели и так можно?! «Можно, — подтвердил Корриган. — Кстати, Анита, вам говорили, что в этом платье вы обворожительны?» Ржавикина зарделась: «Неправда, я самая заурядная!» — «Заурядной вы не были никогда. А теперь и подавно».
Расходиться гости стали ближе к полуночи. Куда-то исчезла Танемото, вежливо откланялся Джаеш Тхакур. Извинившись перед присутствующими, удалился Берг, прихватив с собой Ламонова. Когда и Кассис с Дорадо начали собираться, Ржавикина решила, что ей пора восвояси. Она уже подходила к своей комнате, когда Нина её окликнула. Анита остановилась, поджидая девушку.
— Я хотела спросить… — Дорадо потупилась. — Ты не будешь возражать, если эту ночь я проведу с Таналем?
Ржавикина озадачено приподняла брови.
— Почему ты спрашиваешь?
— Э-э-э… я же рассказывала. Таналь хотел, чтобы ты стала его старшей женой.
Анита улыбнулась. С деланной строгостью погрозила девушке пальцем.
— Ага, так ты решила захватить моё место в гареме! Или господин Кассис отзывает своё предложение?
Нина хихикнула.
— Да, отзывает. Нам предстоит слишком много других дел на Земле и явно не на месяцы, а на годы. Неизвестно, когда мы увидимся. Уж во всяком случае, нам будет не до гарема. Но пока мы здесь, пока есть время… — она снова смутилась. Подалась к Аните, шепнула на ухо: — У меня никогда не было мужчины!
— О… — только и нашлась, что сказать Ржавикина. — Тогда желаю, чтобы ночь получилась волшебной.
— Не сомневаюсь, так и будет.
Анита тоже не сомневалась. Не потому, что Таналь Кассис был опытным женским угодником. Они стали больше, чем мужчинами и женщинами.
Ржавикина зашла в комнату, разделась, забралась под одеяло. И поймала себя на мысли, что пытается представить, каково это — любить там, в глубине? Сексуальный опыт у неё куда больше, чем у бывшей аутистки, но это ничего не значит. Нина Дорадо скоро узнает такое, о чём Анита может лишь фантазировать. Если ничего не предпримет.
Замирая от страха, она позвала: «Джеймс… ты меня слышишь?» — «Слышу», — тут же пришёл ответ. Продолжить Ржавикина не решилась, но Корриган и сам догадался: «Хочешь, чтобы я пришёл к тебе?» Анита облизнула вмиг пересохшие губы: «Да». — «Увы, в реале пока не могу. Высшие геополитические интересы стоят между нами». — Он помедлил, и когда Анита совсем уж упала духом, вдруг добавил: — «Но здесь, в глубине, между нами не стоит никто». — «Здесь и… это можно?!» — изумилась Ржавикина. «Ещё как! Если ты разрешишь быть твоим доминантом, разумеется». — «Разрешаю…» — «Вот и хорошо. Спи. Обещаю, ты увидишь волшебный сон».
Ржавикина усмехнулась. Как уснуть, когда возбуждена до предела? Она повернулась на другой бок, закрыла глаза, надеясь продолжить мысленный разговор, и… заснула! Сон её был сладким и крепким. Она не слышала, как в соседних номерах идут такие же беззвучные разговоры.
«Послушайте, Джеймс, я вот о чём думаю. Если я стану доминантом, то смогу возвращать к жизни своих людей. Но кто обеспечит бессмертие мне?» — «Для этого тебе тоже надо получить доминанта, брат Хао». — «Легко сказать. Где я его найду после возвращения в Китай?» — «До возвращения есть время. Если ты разрешишь…»
«Брат Джеймс, я понял, как построить в Индии человеческую сеть, то есть, доминант-дерево. Но как мне соединить его с вашим?» — «Для этого тебе нужно обзавестись собственным доминантом, брат Джаеш. Если разрешишь…»
«Эй, брат! Ты научишь меня…» — «Всему, чего пожелаешь, брат. Только разреши…»
«Джеймс, я боюсь, что не сумею вырастить собственное дерево…» — «Ты сумеешь, сестра. Давай попробуем начать сейчас. Разреши…»
Леночка просила сделать то, что потребует Танемото, и Коцюба ей обещала. Пришло время выполнять обещанное — ради неё, ради Вероники… и ради того, чтобы кошмар под названием «райская жизнь» закончился!
«Если человек выглядит, как Лесовской, думает, как Лесовской, помнит то, что помнил Лесовской, и считает себя Лесовским, то кто он, если не Лесовской? Всего перечисленного недостаточно, чтобы воссоздать личность. Но если человек дорог нам, мы храним часть его души в своей. И возвращаем, если потребуется», — когда-то сказал ей Корриган. Он не соврал, хозяева Лабиринта в самом деле «конвертировали» её любовь в живого и здорового Андрея. Ей вернули не дряхлого разочаровавшегося в жизни старика, а молодого, полного энтузиазмом Андрюшку, какого она знала до той злосчастной экспедиции «Христофора Колумба». Память о злоключениях на Вашингтоне и прочем Джакоб Бова ему оставил, но как-то расфокусировал, что ли. Словно
