Лесовички. В поисках Громыхи - Татьяна Смирнова
А ещё, бывает, лесовички справляются с человеком не силой, а хитростью. Начнут запутывать тропинки и ворошить траву, менять местами север с югом, а малину с орешником и ухать с разных сторон на все голоса – так, чтобы человек пришёл в смятение и растерянность, а волосы на его голове зашевелились от ужаса. И тогда, вдоволь над ним насмеявшись, лесовички расчистят ему тропинку – ту, что ведёт прямиком в болото. Человек пойдёт по ней, радостный, что выбрался из коварного леса, а как только окажется на краю болота, лесовичка набросится на него сзади и столкнёт его в мутную зелёную жижу.
И лесовичка запузыри́тся, забулькает от радости, ведь всем известно: больше людей в болоте – веселее и спокойнее жизнь в лесу.
Дни лесовички, однако, заняты не только борьбой с человеком и другими хлопотами. У каждой из них есть своё душевное занятие, которое она любит больше кексиков с ромашковой глазурью, больше салочек, больше убаюкивающего завывания зимнего ветра в печной трубе, больше, чем дразнить головастиков и ежей.
Лесовичка Жужа, например, собирает желудёвые шапочки. Каких только у неё нет! С отколотым краешком и абсолютно целых, в ромбик и в точечку, зелёных и коричневых. Каждое осеннее утро Жужа приходит в дубовую рощу спозаранку, чтобы набрать самых свежих, самых необычных желудей. Она отгоняет белок, кабанов и по́ползней, чтобы не поклевали, не погрызли её сокровища, и уносит домой целые пригоршни узорчатых шляпок. Затем она их раскрашивает, мастерит из них маленьких лесовичек, круглых сов и кривоватых снеговиков, превращает желудёвые шапочки в тарелки и кастрюльки, сажает в них рассаду и раскладывает шапочки по углам дома, чтобы оберегали от пыли, непогоды и дурного настроения. И нет никого счастливее в лесу, чем Жужа с её желудями.
У лесовички Виви другое увлечение: она любит варить варенье. Её пряничками не корми – дай придумать новый варе́нный вкус. Каждое утро Виви начинает с того, что смотрит в окно и думает: что бы ещё сегодня сварить и закатать в баночку? Грецкий орех, сушёный клевер и костяника? Смола из еловой шишки, стружка из абрикосовой косточки и ежевика? Опята, мёд и немного морошки? Ах нет, морошка была вчера!
Каждая лесовичка – и постарше, и совсем кроха – любит бывать в доме у Виви. Да и как не любить? Зайдёшь в её дом – и сердце обрадуется, до того он ароматный и разноцветный. Баночки солнечно-рыжие, баночки зелёные, оттенка травы, баночки клубнично-красные – все они гордо выставлены в центре комнаты, бери ложку и пробуй! А Виви уже тут как тут, наливает липовый чай и говорит: «Сегодня мы пробуем тончайшее сочетание: бузина и огуречная шкурка, очень изысканный вкус. Да, да, намазывайте на булочку, пожалуйста».
У Ясенки не было желудей и варенья – у Ясенки были истории. Сочинять их и слушать она могла часами, и именно истории делали Ясенку самой звонкой, самой неутомимой, самой радостной лесовичкой.
Всё началось давно, ещё при папе [1]. Бывало, вечера́ выдавались особенно дождливыми, и папа с Ясенкой частенько засиживались у камина, глядя в огонь и представляя, на кого похожи языки пламени: на жар-птицу или на лесного волшебного кота. А затем папа вдруг смотрел на Ясенку с хитрецой и говорил: «Слышала ли ты, моя дорогая, о том случае, когда Крикюль Муаро спас из пожара в библиотеке ценный манускрипт о бубликах и сметане, а затем вычислил коварного поджигателя в считаные секунды по одному только чернильному отпечатку, оставленному недалеко от входа в библиотеку. Нет? Ну так я тебе расскажу».
И папа рассказывал, и перед Ясенкиными глазами, как наяву, появлялись искры и треск горящего дерева, и Крикюль Муаро отважно бросался в пламя и изящно отряхивал подпалённые усы. Папа всегда останавливался на самом интересном месте и говорил: «Ну-ка теперь ты расскажи, что было дальше». Ясенка придумывала: эти чернила точь-в-точь напоминали те, что Крикюль Муаро видел накануне в лавке английского бульдога сэра Огастуса. Это он устроил пожар! Крикюль Муаро успел поймать Огастуса с поличным за маканием манускрипта в сметану.
«Всё верно, – соглашался папа, усмехаясь. – Теперь я вспомнил, что именно так и было дело».
Папа говорил: «Всё, что ты видишь, – история. Подумай, куда ползёт этот муравей? Для чего он несёт этот листочек? Точно ли для того, чтобы построить муравейник? Что, если на самом деле он хочет стать пиратом, отправиться в дальнее плавание и добраться до самой Тортуги?»
И Ясенка вглядывалась в муравьёв и травинки, в запутанные следы и узоры на деревьях, в потревоженную болотную ряску и надломленную ветку – и всё вокруг сулило ей приключения и тайны.
Глава первая,
в которой мама и папа спорят о необходимости образования, но Ясенка всё равно идёт в школу
Тайн в их лесу было много. Столько, что одной Ясенке ни в жизнь не разгадать. Откуда кукушке известно, сколько часов осталось до страшного ливня? Почему ворчливые ежи становятся такими счастливыми, когда побывают в человечьих владениях и вернутся оттуда с белыми усами? Кого встречает на своём пути желудёвая шапочка, когда отпускаешь её плыть по реке? Как поймать русалку, если ты совсем маленькая и не можешь сплести большую сеть? Кто этот хулиган, который одним осенним утром перекрашивает все деревья в золотисто-рыжий, а потом и вовсе стряхивает с них листву?
Раньше, когда Ясенка была совсем крохой, а папа имел обыкновение сидеть вечерами на веранде и смотреть на звёзды, ответы на все вопросы были у Ясенки прямо под рукой – стоило только спросить папу. Он отвечал не сразу: какое-то время задумчиво молчал, а его взгляд был обращён в небо, будто он спрашивал кого-то, кто живёт на этих крохотных мерцающих точках. Папа говорил, что на самом деле звёзды огромные – огромнее, чем их лес. И уж на что у Ясенки было богатое воображение, а это представить никак не получалось.
Затем папа откашливался и говорил, слегка потирая переносицу, как будто от общения со звёздами у него заболела голова:
– Ливень разразится ровно через три минуты после полудня. Кукушка высоко летает,
