Очарованные миражом - Игорь Вереснев
— Договорились.
Мужчина закинул оружие за плечо, вышел. Они остались вдвоём. Конвоирша потопталась на месте, уселась прямо на пол, скрестив по-турецки ноги и положив на них бластер. Кивнула Елене:
— Присаживайся, в ногах правды нет.
Пристинская послушно опустилась на пол напротив девушки. Дежавю не отпускало. Определённо она видела этот вытянутый овал лица, прямой нос, светло-карие широко расставленные глаза, высокий лоб. И голос слышала.
— Что уставилась? — ухмыльнулась конвоирша. — Не узнаёшь без скафандра и гермошлема?
И словно лопнула пелена! Елена не узнала её до сих пор потому, что не ожидала увидеть, да и мысли другим были заняты.
— Дженни… Дженнифер Рейнфорд — это ваша сестра? — спросила она осторожно.
— Дженнифер Рейнфорд — это я. Это меня вы пытались сжечь заживо. Это мне пришлось подорвать себя, чтобы умереть быстрее. Может быть, извинишься за причинённые неудобства?
Она засмеялась, явно наслаждаясь растерянностью пленницы. Елена в самом деле была ошеломлена. Либо в шлюпке погибла сестра-близнец её конвоирши, либо… эксперимент с креатроном уже провели, причём успешно, и сейчас перед ней сидит результат этого эксперимента. Первая версия не годилась, так как девушка утверждала, что в шлюпке была именно она, и напарник обратился к ней — «Дженни». Второй противоречило утверждение о смерти. Конечно, окончательно сбрасывать ни одну из версий нельзя, не исключено, здесь специально для неё разыгрывается какой-то спектакль…
— Что, мозги заклинило от перенапряжения, не поймёшь, как такое возможно? Эх ты, землянка! Я из «Генезиса», понятно? У меня семь жизней как у кошки. Из-за вас погиб мой предыдущий клон, пришлось активировать нового. Как видишь, он ничуть не хуже предыдущего.
— Клон?! Ты… вы — клон?
— Не я клон, а это тело. И давай не «выкать», у нас это не принято. Все люди — братья и сёстры, понятно? Я говорю о настоящих людях, а не биомассе. Но ты вроде настоящая, раз гиперкорабли пилотируешь.
— Понятно… — пробормотала Елена. И тут же тряхнула головой — ничего не понятно! — Клонирование человека запрещено во всех странах! Это неэтично!
— Да ладно тебе! У вас в Евроссии разве не выращивают органы для трансплантации? А мы создаём тела целиком. Почему вырастить человеческое тело по кускам, а затем собрать, это этично, а создать сразу целым — неэтично? Как по мне, так наоборот.
— Ну знаете! Заменить почку, сердце, конечности — это не то самое, что дать жизнь новой личности.
— Тьфу ты! Кто говорит о личности? Меняется тело, а личность восстанавливает доминант по сохранённой ментоматрице. Это сложно объяснять, я не специалист. Станешь одной из нас…
Сирена внезапно смолкла, заставив девушку замолчать, а Елену вмиг забыть о вопросах этики. Навалившаяся тишина казалась не менее зловещей, чем пронзительный вой. «Всё закончилось, Георгию не удалось прорваться к станции? «Солнечный Ветер»… погиб?» — она могла лишь строить догадки.
Конвоирша снова взялась за визифон, набрала несколько номеров.
— Странно. Дали отбой тревоги, а по-прежнему никто не отвечает. И Дик не возвращается, — она с сомнением посмотрела на Пристинскую, словно хотела посоветоваться и не решалась.
— Десять минут прошло. Может, пора «действовать по обстановке»? — напомнила Елена. — Для начала попробовать выбраться отсюда?
Дженнифер хмыкнула. Вскочила, подошла к двери слева, попробовала замок. Тот щёлкнул и поддался.
— О, разблокировали! Чего сидишь? Пошли!
Елена послушно встала, прошла в распахнувшуюся дверь. И замерла. Перед ней открывался длинный коридор. Пастельно-голубой цвет пластика на стенах и потолке, толстая, лазорево-изумрудная ковровая дорожка, таблички с именами на десятках дверей. Жилой сектор.
— Иди, иди! Это в самом конце, — конвоирша легонько подтолкнула в спину.
Елена сделала шаг и посторонилась, чтобы девушка тоже увидела. В трёх десятках шагов от них коридор исчезал, будто обрубленный завесой из густого как сметана тумана. Но цвет у «сметаны» был неправильный. Алый.
Сирена выла и выла, не давая заснуть. Месяц, проведённый на станции, Андрей только и делал, что спал. Да ещё ел. Иногда, редко, размышлял. Свободного времени было сколько угодно. Всё его время было свободным. После стольких лет мучений на Вашингтоне у него появились комфортабельное жилище, мягкая постель, вдоволь пищи, лекарства, книги и фильмы на любой вкус. Даже компьютер, адаптированный к потребностям литератора.
Когда-то давно, в прошлой жизни на Земле он был писателем. Нет, писатель — это слово слишком ко многому обязывает. Так его называли другие, те, кто любил и читал его романы. Сам он предпочитал именовать себя скромнее: «литератор». Но это не мешало чувствовать себя крылатым, сильным, независимым. Могущественным творцом иных миров и времён. А вот стать героем сюжета не менее фантастического, но гораздо более жестокого и трагичного, сил не хватило. Болота Вашингтона, где каждый день требовалось бороться за выживание, сломили его. Там он понял, что не рождён быть героем. И желание писать там исчезло. Оно не вернулось и здесь, одного комфорта для этого недостаточно. И предоставленной свободы недостаточно, потому как ограничивалась она стенами этой комнаты. А ещё Белки не было рядом.
Нет, Леночка как раз была близко — спала в стасисе в одном из соседних отсеков. Об этом сразу же, едва он пришёл в себя, сообщила миловидная миниатюрная женщина-японочка с глазами, похожими на замороженные миндалины. Чтобы у него и мысли не возникло что-нибудь с собой сделать. Откуда она знала о том, что их жизни неразрывно связаны? Случись что-то с ним, и Белочка уйдёт в ничто, как когда-то ушли её товарищи.
Ту женщину он больше не видел. Никого не видел, кроме охранников, регулярно приносящих еду, свежее постельное бельё и одежду. Они не любили отвечать на вопросы, но за месяц пребывания здесь Лесовской всё же кое-что выяснил. Он находился на планетарной станции, на Горгоне, в том самом Кольце, где случилась беда с Белочкой и её товарищами. За тридцать лет многое изменилось, теперь это место выглядело мирным и безопасным. Но ведь без причины планетарные станции не возводят и людей с чужих планет не похищают. Здесь явно затевалось нечто грандиозное. И зловещее.
Наконец-то сирена смолкла. Андрей перевернулся на другой бок и рот открыл от изумления. Противоположная стена комнаты со встроенными шкафчиками для одежды исчезла. Вместо неё от пола до потолка красовалась алая завеса.
