Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров
Для того чтобы предать Лобачева и Журкина суду, доказательств было достаточно. Но доказательства эти ничего не говорили о том, где могли находиться деньги и вещи Глебовой. С целью обнаружения вещей, подробное описание которых Глебова представила в распоряжение следствия, Колосов совместно с работниками милиции разработал детальный план поисков. Затем он приступил к допросам арестованных.
Допрос Лобачева ничего не дал. Он клялся и божился, что не знает, где вещи, проклинал мифического «Дятла», который, по его мнению, воспользовавшись тем, что он, Лобачев, «загремел», скрылся куда-то с вещами.
Вор-рецидивист, видимо, привык разыгрывать подобные спектакли, и менее опытному следователю его поведение могло бы показаться искренним. Но Колосов отлично знал цену этой божбе и проклятьям.
— Не разыгрывайте простачка, — сказал он Лобачеву. — Ваш «Дятел» никакого отношения к делу не имеет, если он даже существует. Вот ознакомьтесь с заключением экспертизы. Она установила, что пальцевый отпечаток на шкатулке Глебовой, в которой рылся ваш соучастник, оставлен Журкиным.
Лобачев охотно ознакомился с заключением эксперта и внимательно осмотрел фотоснимки, приложенные к акту.
«Сейчас скажет правду», — решил Колосов.
Но этого не случилось.
— Экспертиза правильная. Покажите ее, гражданин следователь, Журкину, может, он вам что и скажет. Я его в дело путать не буду.
Но Журкин ничего другого, кроме того, что показал на первом допросе, говорить не желал. Ранее Журкин никогда не судился. Очевидно, его втянул в преступления Лобачев, который и проинструктировал своего ученика, как нужно вести себя в случае ареста. И Журкин продолжал настаивать на своих заученных показаниях.
— Поймите, Журкин, — убеждал его Колосов, — вы отрицаете свою причастность к преступлению вопреки очевидным фактам. Я уже не говорю о том, что вас задержали вместе с Лобачевым и он признает свое участие в преступлении. Не говорю и о ложности вашего заявления, что 1 апреля вы мылись в Семеновских банях: на ваше несчастье именно 1 апреля в этих банях был санитарный день. На месте происшествия обнаружили отпечаток вашего указательного пальца. Это ведь бесспорно свидетельствует, что в квартире с Лобачевым были именно вы. Неужели вы этого не понимаете?
— Подумаешь, нашли отпечаток пальца. Мало ли бывает таких отпечатков. Почему он мой? — отвечал Журкин.
Начиналось все сначала, но результат не менялся.
«А в самом деле, — раздумывал Колосов после очередного допроса Журкина, — он ведь может и не понимать значения этого доказательства. Не объяснить ли ему как следует?»
На другой день Колосов пришел в тюрьму со стопкой книг. Журкин, которого привели на допрос, немало был удивлен, увидев на столе следователя не хорошо знакомое «дело», а аккуратно разложенные книги.
Искоса рассматривая непонятные заголовки «Криминалистика», «Дактилоскопия», «Идентификация», он, вероятно, полагал, что следователь приготовил какой-нибудь хитрый подвох. Но Колосов и не думал готовить ему подвоха. Он лишь организовал для Журкина небольшое занятие по криминалистике. Роль преподавателя в этом занятии выглядела внешне очень скромной. Колосов отметил в книгах некоторые места и внимательно наблюдал за выражением лица Журкина, читавшего отчеркнутые страницы.
Сначала Журкин читал с недоверчивой ухмылкой. Но, по мере того как таяли страницы, он становился все более серьезным и сосредоточенным. Прервал он чтение лишь один раз для того, чтобы бросить беглый взгляд на кончики своих пальцев… А еще через несколько минут, вычитав в объемистом руководстве Локара фразу: «В мире нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев», Журкин резким движением руки отодвинул от себя все книги и сказал;
— Было дело. И не одно. Расскажу обо всех, а то все равно какие-нибудь другие книги принесете.
И Журкин чистосердечно рассказал о своих преступлениях.
С чего началось? Уволили с завода за прогул. Болтался без дела и однажды в Измайловском парке познакомился с Лобачевым. Тот очень сочувственно отнесся к беде Журкина, пригласил его в ресторан, угощал за свой счет. На завтра все повторилось. А на третий день за графином водки рецидивист стал обрабатывать новичка: вначале осторожно, а по мере того как графин пустел, смелее. Он расхваливал Журкину прелести воровской жизни, известные ему будто бы от каких-то верных людей.
Как только Журкин, к тому времени изрядно захмелевший, стал ему поддакивать, Лобачев сказал: «А давай и мы попробуем».
Они «попробовали»; сняли с девушки часы. Продали и целый день пропьянствовали. Потом Лобачев признался, что он уже давно занимается кражами и два раза сидел в колонии.
— Мне колония — дом родной, — говорил он хвастливо, — а ты держись за меня: со мной нигде не пропадешь, даже там. Царь колонии вор. — И там живем…
Еще через несколько дней они, отжав дверь, совершили кражу из квартиры на одной из Парковых улиц. Взяли много носильных вещей и отнесли их какому-то старику, у которого распивали водку. Ушли оттуда с деньгами, но Лобачев ругался:
— Жмот, «барыга», дал всего три косых.
На воровском жаргоне это означало, что зажимистый скупщик краденого дал всего три тысячи. Журкин уже знал много слов этого жаргона, без которого, как уверял его Лобачев, вору делать нечего.
Трех тысяч хватило на неделю легкой жизни.
Когда в пьяном угаре расплакавшийся Журкин сказал, что заработай он такие деньги, — они с матерью хорошо бы прожили три месяца, Лобачев выругался и грубо сказал:
— Забудь мать. Мать вора — воля.
Запутавшийся в сетях рецидивиста, слабовольный Журкин не нашел в себе силы порвать с ним и падал все ниже и ниже. Он действительно стал забывать мать, которая не могла уже с ним сладить и лишь смотрела с горестным укором, как он, возвращаясь ночью пьяным, шумно валился в грязной одежде на постель.
А преступления продолжались…
В конце марта, ненастной ночью, они остановили на безлюдном Измайловском валу торопливо шедшую женщину. Лобачев пригрозил ей откуда-то появившейся у него финкой, а Журкин, обшарив сумку, вытащил оттуда все деньги. Потом уже была квартира Глебовой…
Вещи с этой квартиры они тоже понесли знакомому Лобачева, но того не оказалось дома. Пришлось вещи спрятать в глухом месте Измайловского парка. Там же с вещами спрятали три тысячи рублей, а тысячу они успели прогулять.
В тот же день, по окончании допроса, Журкин, с которым Колосов выехал в Измайловский парк, показал, где хранятся спрятанные вещи. А уже вечером Глебова расписывалась в их получении.
— Спасибо вам, товарищ Колосов, большое спасибо! — волнуясь говорила она. — Нет ли у вас книги, куда можно записать благодарность?
Проверя показания Журкина, Колосов убедился что они полностью соответствуют
