Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим
«Вот, — прошептал Тишина с удовольствием. — А он говорит, что я бесполезный. Я бы сформулировал точнее, но суть та же».
— Они не просто «уходили», — я попытался оправдаться, но голос прозвучал плоско даже для моих ушей. — Они могли вернуться. С подкреплением. Это была превентивная мера.
— Превентивная мера, — Аранис повторил это слово так, будто оно было личным оскорблением. — Ты только что использовал военный термин для оправдания убийства лиц, которые убегали.
— Они — системные. Охотники. S-ранги. А у меня задание.
— И что? Системные не люди? Охотники не дышат? S-ранг делает человека неубиваемым или бессмертным?
Я закрыл рот. Потому что отвечать было нечего. Всё, что я мог сказать, звучало бы как оправдание, а оправдания в разговоре с Аранисом работали примерно так же, как зонтик от метеорита.
Эльф помолчал ещё немного, потом посмотрел на Иру.
— Ты знаешь, что ты становишься похож на неё? — спросил он тихо.
— На кого? На Иру?
— На ту Иру, которая была до. Ту, которая убивала, потому что «паразит» так велел. Ту, которая считала людей ресурсом, а жизни — расходным материалом. Ты становишься тем, кого ты сам убил.
«Бинго, — протянул Тишина. — Твой эльф не бьёт наугад. Он бьёт туда, где больнее всего. И это, между прочим, хороший признак. Значит, он ещё не сдался. Ещё не решил, что ты безнадёжный».
Я не ответил Аранису. Не потому что не хотел, а потому что не мог. Слова застряли где-то в горле, как кость, и никак не проходили. Я сидел, прислонившись к холодному камню башни, и смотрел на кокон внутри, который пульсировал зелёным светом в такт своему непонятному сердцебиению.
Следующие часы, проведенные в Высшем Разломе, были скучными.
Жигано докладывал каждые тридцать минут: чисто, чисто, чисто, муравьи двигаются по маршрутам, никаких аномалий, вход свободен, присутствия нет. После третьего доклада я начал подозревать, что он говорит одно и то же, потому что ему лень формулировать по-разному. Но проверять было некому: Аранис отказался покидать пост у Иры, а я не собирался отходить от башни дальше, чем на двадцать метров.
Тишина, к моему удивлению, почти не комментировал. Он выдавал редкие язвительные замечания: про муравьёв — «грузовики с усиками», про башню — «свеча для мёртвого праздника», про Араниса — «IKEA-воин в режиме ожидания», — но в целом держался тихо. Как будто что-то переваривал. Или кого-то.
К исходу шестого часа атмосфера начала меняться.
Мох на стенах башни, который светился ровным зеленоватым оттенком, начал мерцать. Не хаотично, а ритмично, в такт пульсации кокона. Словно мох и кокон были подключены к одному источнику питания, и этот источник начал барахлить.
Аранис заметил первым. Он встал, положив руку на клинок, и посмотрел на башню.
— Оно просыпается, — сказал он.
— Или умирает, — добавил я.
— Тебе лишь бы нахамить?
«Ты прав, — вмешался Тишина. — В моё время был один случай: инкубатор S-ранга в десятом разломе, в мире… ай, и не важно. В общем, группа готовилась к вхождению в комнату босса. Нервничали, распределяли роли, пили зелья. А когда пришли — бабах! И кокон лопнул, а из него вытекло что-то, похожее на сопли больного бога. В общем, разлом закрылся, никто не получил никакой награды!»
— Тишина рассказывает истории из своего опыта, — сказал я вслух.
— Тишина? — Аранис моргнул. — Твой внутренний паразит?
— Да. Он говорит, что видел похожий кокон, и из него вышли сопли.
Аранис посмотрел на меня долго. Потом сказал:
— Передай ему, что его воспоминания — не утешение.
«Передай своему эльфу, что я не утешаю. Я констатирую. Утешение — это для тех, кому нужна ложь. Я предлагаю правду. Правда некомфортна, но зато не врёт».
— Он говорит, что не утешает, а констатирует, — перевёл я.
— Он раздражает, — констатировал Аранис.
Тишина, вместо того чтобы обидеться, захихикал. Впервые за всё время, что он жил в моей голове, он захихикал, как школьник, которому сказали, что он хорошо рисует кривыми линиями.
«Он мне нравится, — прошептал он. — Для надменного эльфийского придурка — он ничего».
К исходу седьмого часа кокон начал светиться.
Ярко-белым, как сварочная дуга, как вспышка молнии, как что-то, что не должно существовать в подземелье, где единственный источник света — светящийся мох. Свет шёл изнутри, из самой сердцевины кокона, и он был таким ярким, что смотреть на него было больно.
Я поднял руку, закрывая глаза, и даже сквозь пальцы и веки чувствовал, как этот белый свет проникает, давит, заполняет всё.
Муравьи реагировали. Впервые за всё время они отклонились от маршрутов: рабочие остановились, стражи у башни, те, что появились на замену убитым, повернули головы к кокону, их огромные чёрные глаза отражали белый свет, как зеркала. Даже мох на стенах перестал мерцать и начал гореть ровным интенсивным свечением, как будто кто-то добавил яркости.
— Это не сопли, — констатировал Аранис.
— Нет, — согласился я. — Не сопли.
«Нет, — подтвердил Тишина, и в его голосе не было ни иронии, ни насмешки. Только внимание. Внимание и что-то ещё, что я не мог определить. — Это… не то, что я ожидал».
— Что ты ожидал?
«Не знаю. Что-то… меньшее. Этот свет — он неправильный. Он не из этого мира. Не из любого мира, который я знаю. Он… из ниоткуда. Из места между мирами. Из места, где нет ни пространства, ни времени, ни чего-либо вообще».
Белый свет усилился. Стены башни, полупрозрачные камни, мох — всё стало белым, слепящим, непроницаемым. Я не видел кокона, не видел стен, не видел Араниса рядом. Только белый свет, заполняющий всё, как молоко в стакане.
А потом появился странный звук.
Он пришёл не извне — он родился внутри моего черепа, внутри костей, внутри каждого атома моего тела. Один удар. Два. Три. Каждый удар был одинаковым по силе, но каждый казался громче предыдущего, как будто звук накапливался, наслаивался, становился плотнее.
Я закрыл уши руками. Не помогло. Звук был не в ушах, а в моей башке.
Аранис встал рядом. Я видел его силуэт в белом свете — тёмный, чёткий, с рукой на клинке. Его лицо было напряжённым, но не испуганным. Он не боялся. Он
