Надуй щеки! Том 9 - А. Никл

Однако в какой-то момент Чан собрался и позвонил напрямую Кан Дон Су, партнёру своего отца. Тот ответил не сразу.

Но голос его звучал достаточно дружелюбно.

— Привет, Чан. Если ты хочешь узнать, как всё прошло, — продолжил Кан Дон Су, — то я передал информацию твоему отцу, и он принял все необходимые меры. Я ему, правда, так и не сказал, что это ты передал информацию.

— В любом случае, благодарю, — ответил Чан, радуясь, что смог помочь и понимая, что благодарен этому человеку. — Но я хотел поговорить о другом. Вам случайно не нужен листовой алюминий? А то у меня тут завалялось пятьдесят тонн.

— Алюминий? — с сомнением проговорил Кан Дон Су.

— Да-да, алюминий! — с воодушевлением заговорил Чан. — Листовой. Это отличный материал: устойчив к внешним воздействиям, абсолютно нетоксичен, стабилен при различных температурах, используется в авиапромышленности и не только…

— Да-да, я всё это знаю, — усмехнулся Дон Су. — Я знаю про алюминий достаточно много. Мы его используем в нашем строительстве.

Он говорил с лёгкой иронией, по крайней мере, так показалось Чану. И даже с какой-то жалостью к парню.

— Но дело в том, — продолжил Кан Дон Су, — что все наши поставщики уже давно связаны цепочками поставок. Нельзя так просто взять и влезть в чужой бизнес. Тем более разово, с одной-единственной партией. Полагаю, это тебе известно не хуже меня. Поэтому постарайся предложить алюминий там, где ещё не налажены бизнес-цепочки. Хотя… — он сделал паузу, — я полагаю, в наше время найти такое место достаточно сложно.

— Да, спасибо, — ответил Чан. — Я постараюсь. В любом случае, благодарю вас.

Повесив трубку, он понял: алюминий вот так, просто не продать. Ему нужно продать не металл, а концепцию. Некую идею, в которую этот самый алюминий органично впишется.

И тут он вспомнил, как подобные дела решал его отец.

Тот редко посещал строительные форумы, считая их банкетами для снобов. А вот благотворительные вечера, где президенты различных фирм собирались неформально, посещал всегда и с завидной регулярностью. Потому что был убеждён: именно там заключаются самые выгодные и самые прочные контракты.

— Так-так-так… — пробормотал Чан. — И когда у нас там ближайший благотворительный вечер?

* * *

Джи Джисон снова сидел в своей одиночной камере, крепко задумавшись. Вот только теперь он разительно отличался от того Джи Джисона, который сидел здесь буквально вчера вечером: спина его была выпрямлена, кулаки сжаты, а взгляд блуждал где-то за стенами тюрьмы.

Если ещё вчера у него не было ничего, кроме хрупкой, постоянно ускользающей надежды, то теперь он был практически полностью уверен, что сможет покарать настоящего убийцу.

Перед внутренним взором шаг за шагом проигрывалась вчерашняя ситуация.

Как только они отъехали с Гису на приличное расстояние от тюрьмы, тот остановил машину и передал Джисону папку.

— Вот здесь, — сказал он, глядя прямо в глаза Джисону, — полная копия всех материалов по твоему делу. Теперь ты поймёшь, почему тебя держат в тюрьме и не выпускают.

Джисон просто кивнул. Он тогда ещё не понимал, к чему всё это идёт.

Гису тем временем продолжил:

— Если ты хочешь добиться справедливости, то должен добиться её сам.

— Это каким образом? — не понял сын министра.

— У тебя есть четыре часа до возвращения в тюрьму, — ответил Хегай, разрушая все воздушные замки, выстроенные парнем за время выхода из тюрьмы. — Я договорился, чтобы раз в три дня, во время дежурства конкретного человека в тюрьме тебя выпускали под мою ответственность. Для того, чтобы ты мог разобраться в том, кто, как и почему убил твоего отца. Начни с изучения материалов дела и обследования места убийства.

— Но там же уже наверняка ничего не осталось: ни тела, ни следов крови… — попытался возразить Джисон, но тут же замолк, снова глядя на благодетеля.

— Согласен, — кивнул Хегай. — Но, возможно, остались какие-то другие улики, которые следователи просто-напросто проигнорировали. Прочитав дело, ты убедишься: проигнорировали они достаточно большое количество различных факторов.

Джи Джисон включил лампочку над сиденьем, и пока они ехали до его дома, внимательно изучал материалы дела. Хотя, прямо говоря, изучать было почти нечего. Материалов было мало. Совсем мало.

Главной уликой по делу был нож. Тот самый, которым, собственно, и был убит отец Джисона. И, судя по всему, на этом ноже толком даже отпечатков не нашли.

Но была другая проблема.

Этот самый нож фигурировал на нескольких фотографиях, опубликованных некогда самим Джисоном в социальных сетях. Он прекрасно его помнил: ножик с угрожающими зазубринами, идущими по тупой стороне, с синей рукоятью и размытым градиентом. Да, он очень любил когда-то этот нож и таскал его с собой. Но после одного из так называемых «залётов» отец просто отобрал его и затем использовал лишь для того, чтобы вскрывать конверты с деловой документацией или резать ненужные бумаги.

Парень точно знал: в последний год нож лежал на рабочем столе его отца в кабинете.

А это означало, что тот, кто совершил убийство, пришёл в кабинет, схватил именно этот нож, и зарезал министра образования.

Что говорило об очень важном моменте: его отец знал убийцу. Более того, скорее всего, сам назначил ему встречу.

А все встречи отца чётко прописывались в его расписании дня: он был очень собранным человеком, строго придерживающимся порядка.

Джи Джисону уже не терпелось попасть в дом и найти ежедневник или хотя бы телефонные записи отца.

Остановившись в тени, метрах в пятидесяти от дома, Гису Хегай взглянул на часы и сказал:

— У тебя есть три часа десять минут на все твои поиски. После чего я верну тебя назад.

Джи Джисон хотел сорваться с места и, не тратя ни секунды, понестись в дом, но понимал: нужно быть осторожным, действовать осмотрительно. И то, что ему приходилось себя сдерживать, невероятно нервировало. Однако справедливость требовала аккуратности.

Он проник в дом с заднего входа и сразу направился в кабинет отца.

Там его ждало первое разочарование: телефона министра нигде не было. А ведь именно в его заметках можно было бы отыскать имя и фамилию убийцы.

Когда парень сел за стол, в любимое кресло отца, негромко поскрипывающее кожей, он на несколько секунд откинулся на спинку.

— Ах, отец…