Кричи, моя Шион - Екатерина Юдина
Им оказался худощавый, явно недокормленный мальчишка с несколькими ссадинами на лице, разбитой губой и костяшками. Внешне он напоминал истощенного, дикого волчонка, который относился к людям не просто с настороженностью. Скорее даже с враждебностью.
Про детдомы, расположенные в нижних районах говорили много всего ужасного. Дети там не жили. Они в этих зданиях выживали. И по нашему с Ивоном брату это чувствовалось.
Поэтому в разговоре с ним я старалась быть максимально осторожной.
Эта поездка в детдом меня не просто эмоционально вывернула. Скорее изувечила.
Мы с Ивоном уже обсуждали вариант того, чтобы забрать оттуда нашего брата. Это будет не просто, но все-таки мы хотели это сделать.
Но что с остальными детьми? Они все там такие грязные, измученные, истощенные.
Кто им поможет?
После детдома мы с Ивоном поехали в дом нашей «семьи». Там мы сидели на крыше. Разговаривали про детдом, про детей в нем, про нашего брата и… про мать.
Конор к этому моменту уже купил мне новый телефон и я показала Ивону ту информацию, которую Моран успел собрать на нее.
В основном мать жила достаточно неплохо, как для нижнего района. Делала это за счет мужчин. За все прошедшие годы у нее их было несколько.
Я помнила о том, что наша мать была привлекательной. Конечно. Иначе бы она не привлекла внимание нашего отца, у которого несмотря на возраст, был огромнейший выбор среди омег.
Но годы шли и красота улетучивалась. Это было ясно даже без фотографий. Исключительно по информации описывающей ее жизнь.
Изначально мужчины мамы были сравнительно состоятельны. После отца у нее даже имелась связь с каким-то женатым альфой из центрального района. К себе он ее не забрал, но оплачивал жилье в нижнем районе, красивую одежду и еду. Наверное, еще давал деньги на расходы.
Но со временем мужчины матери становились все беднее и беднее. Постепенно она снизошла до альф из нижнего района. Сначала она встречалась с альфой, у которого имелся свой продуктовый магазин. После него жила с мужчиной, который держал небольшую лавку. Два ее последних мужчины уже обычные работяги.
Но у нее всегда имелась крыша над головой и, судя по информации, мама ни дня в своей жизни не работала. Разве что… Около двух лет назад продавала себя за деньги. Это можно считать работой?
Сейчас она жила в однокомнатной квартире принадлежащей пятидесятилетнему мужчине. Там же жила и его взрослая дочь.
Жизнь мамы была уже не такой насыщенной, как раньше, но я не могла отрицать того, что, возможно, она наконец-то остепенилась. Нашла того, в кого влюбилась.
В любом случае меня это не касалось.
Мне казалось, что этим разговором о маме, мы с Ивоном ставим последние точки касающиеся ее. То, что мы больше не будем вспоминать про омегу, которая нас родила. В последние годы мы и так почти этого не делали, но, стоило мне вернуться в особняк семьи Моран, как мне позвонил Ивон. Сказал, что наша мать к нему приходила. Она это сделала почти сразу после того, как я уехала.
Меня передернуло от этой новости так, как вообще невозможно описать словами. Словно кто-то взял и бросил мне в голову несколько больших камней. Я даже сразу подумала, что Ивон говорит несерьезно.
Но… брат ведь не стал бы с таким шутить.
От Ивона я узнала, что изначально мама попыталась изобразить радость от встречи с ним. Сказала, что жутко скучала по нам. То, что долго искала нас, но не могла найти.
Ложь. Причем настолько неправдоподобная, что она даже звучала по-идиотски глупо.
Мама бросила нас, когда Ивон подрос достаточно, чтобы больше не позволять ей избивать меня. А била она меня, как раз по той причине, что ненавидела. Ивона – тоже. Все, что мы не делали, всегда ее раздражало.
И после этого она хочет сказать, что скучала по нам?
От Ивона я узнала, что, как только мама поняла, что притворяться нет смысла, она сразу перешла к делу – потребовала часть денег, которые нам должны были выплатить Корини.
К этому моменту в новостях вовсю разворачивался скандал касательно того, что Корини забрали себе все наследство нашего с Ивоном отца, несмотря на то, что должны были отдать нам значительную часть. По тридцать процентов мне и брату.
Как же хорошо мама чувствовала возможную наживу. Ради этого даже мгновенно нашла место, где мы жили.
Я не думала, что когда-нибудь смогу относиться к ней с еще большим отвращением, чем раньше. Как же я ошибалась.
В итоге, Ивон поговорил с матерью. С ней же поговорил и Конор. Наверное, он от охраны узнал про ее визит, ведь я ему ничего не говорила. Сомневаюсь, что это сделал брат.
Я не имела ни малейшего понятия, о чем именно был итоговый разговор, но Ивон и Конор сказали, что про мать мы можем забыть. Она в нашей жизни больше не появится.
Но все равно даже такое соприкосновение с ней вывернуло меня наизнанку.
Тем более, немного позже я узнала, что она уже пыталась пробраться к дому нашей с Ивоном «семьи». А еще получить доступ в центральный район, но ранее охрана Морана ее останавливала. Сейчас же она начала кричать о том, что является нашей матерью и, учитывая то, что на той улице все еще было достаточно журналистов, Ивону пришлось впустить ее во двор.
Значит, интерес матери проявился не сегодня. Он вспыхнул, как только про нас с Ивоном начали говорить в новостях.
Было жаль это слышать. То, что мы с Ивоном дети старого ублюдка, которому мы вообще не были нужны и омеги, которой мы, если и требовались, то лишь ради выгоды.
И как нам с Ивоном удалось вырасти нормальными?
Ладно. Сравнительно нормальными. Я до сих пор не могла избавиться от своей привычки убирать все, что находится не в идеальном порядке. Все еще казалось, что меня палкой ударят, если я оставлю одежду не убранной.
— Тебе нужно отдохнуть, — Моран вновь ладонью провел по моей спине.
— Я и так отдыхаю. Видишь? – произнесла, все еще животом лежа на коленях альфы. Могло бы показаться, что это неудобно, но, на самом деле все было ровно наоборот – лежать так намного круче, чем быть на самой мягкой кровати. –
