Кричи, моя Шион - Екатерина Юдина

— Ты в порядке? – Ивон, останавливаясь около двери, посмотрел на то, как я перебираю свои вещи, частично доставая их из шкафа.

Лишь пятнадцать минут назад мне удалось уединиться в своей комнате. До сих пор было непривычно, что сейчас меня не обступали со всех сторон и то, что я находилась в тишине, а не тонула в множестве вопросов.

Я обожала свою семью. Настолько, насколько невозможно передать словами. Но все-таки от последних событий уже кружилась голова и мне требовалось хоть немного побыть наедине. О многом подумать.

Но все равно я была очень рада тому, что Ивон зашел ко мне. Доставая футболки из шкафа, улыбнулась ему. Пусть и получилось немного вымучено.

— Ты уже спрашивал. С тех пор ничего не изменилось. Со мной все отлично, — я положила футболки на стол. Пока что не собиралась забирать все свои вещи. Лишь небольшую их часть, поэтому тщательно выбирала, что мне может понадобиться в особняке семьи Моран.

— Я не задавал этот вопрос после того, как репортажи изменились, — Ивон прошел в комнату, отодвинул стул от письменного стола и сел на него. — Я знаю, что ты всегда старалась избегать лишнего внимания и я хочу знать, как ты переживаешь то, что происходит сейчас. В порядке ли ты?

Я понимала, о чем спрашивал брат. Буквально час назад журналистам стало известно то, чьи мы дети и, если я думала, что ранее в новостях царила шумиха, то я ошибалась. По-настоящему она происходила сейчас. Новости вспыхивали и распространялись, словно лесной пожар.

И, учитывая то, что всем было известно, как пробуждался наш отец, тут же было сопоставлено отключение электричества в пяти городах с моим пробуждением.

Уже теперь все знали, что это произошло из-за меня.

И, соответственно, значит, я обладаю такими же способностями, как и отец.

Учитывая то, что я лично никаких комментариев не давала, журналисты касательно моих способностей очень многое надумывали. Предполагали. В новостях говорилось о том, что, возможно, теперь электричество вновь станет более дешевым. Но, черт, я только пробудилась. Им не стоило делать таких громких заявлений.

Но больше меня интересовало – откуда журналисты узнали чьи мы с Ивоном дети. Отец хорошо все подчистил. По документам мы к нему никакого отношения не имеем. Да и другими способами мы с ним не были связаны.

Я предполагала, что когда-нибудь журналисты каким-нибудь образом раскопают эту информацию, но не думала, что это произойдет настолько быстро.

И это явно сделали не Корини. Они, наоборот, всячески пытались подобное скрыть.

— Да нормально все, — я вытянула из шкафа кардиган. Взять ли его с собой?

Мне не нравилась вся эта шумиха. Очень. В новостях уже показывали наши с Ивоном школьные фотографии. Вовсю твердили о том, насколько бедно мы жили. Нас описывали, как бедных жертв, которых следовало жалеть, но, черт, мы такими не являлись. Нам не нужна жалость. Мы жили счастливо.

Но все равно в новостях со всех сторон облизывалась наша с братом жизнь. То, что я считала личным и то, что даже Конору еще не рассказала. Например то, что в подростковом возрасте я два года не ходила в школу.

Тогда в нашей школе обрушилась крыша, а другого учебного заведения не было. Пропуск в соседний район нам не дали и вместо этого отправили на домашнее обучение. Самостоятельное. Когда же школу наконец-то отремонтировали нужно было сдавать экзамены, чтобы перейти в соответствующий класс. Мы с Ивоном были не многими, кто его сдал. Иначе бы нам пришлось еще на два года задержаться в школе. Но, учитывая то, что образование в нашем учебном заведении и так было паршивым, мы в основном и занимались тем, что учились самостоятельно. Поэтому те два года особого значения не имели. Даже был плюс – мы на полный день смогли устроиться на работу. Подкопили денег.

Это было одним из немногих, что сейчас освещалось в новостях.

И подобное ножом разрежало нервы.

С другой стороны – я понимала, что мне нечего скрывать. Я гордилась своей жизнью.

Просто, как оказалось, не была готова к тому, что ее сейчас в стране обсуждает каждый.

Но ничего, я справлюсь, привыкну.

— А ты как? – спросила, оборачиваясь к брату.

— Нормально, — он лениво откинулся на спинку стула. Иногда я завидовала безразличному отношению Ивона ко всему, чему только возможно.

Так уже много раз было. Мы попадали в какие-то передряги. Я чуть ли не в панике начинала бегать из стороны в сторону, а брат со спокойствием думал над тем, как все это решить.

Да и сейчас он с полностью наплевательским отношением смотрел на все эти новости. Так, словно их вообще не было. Будто они совершенно никак не касаются его жизни и ее не меняют.

Единственное – Ивон переживал за меня. Я это отчетливо чувствовала. Брат даже заварил для меня чай. А ведь он это делал в крайне редких случаях, ведь его пребывание на кухне никогда и ничем хорошим не заканчивалось.

Ивон очень умен. Я об этом прекрасно знала. Например, он мог починить абсолютно все. Во многом, мы в этих заброшенных зданиях могли жить только благодаря тому, что брат чинил там проводку, технику, окна, крышу. А я даже не понимала, как у него это получалось. До сих пор помню, как он в тринадцать лет, когда мы еще жили с предыдущей семьей, полностью разобрал телевизор и починил его. Никогда раньше этого не делал. Казалось, даже не должен был знать, что находится внутри такой техники, но, в итоге после того, что брат с ним сделал, телевизор стал работать еще лучше, чем раньше. Хоть и до этого его уже собирались отнести на свалку.

Я часто спрашивала о том, откуда Ивон знает, что нужно делать. Брат говорил, что все это очень легко и он просто догадывается.

Лично я ничего легкого в подобном не видела и уже привыкла считать, что просто брат родился с подобной функцией. Когда-то я вообще считала, что все альфы такие, потом поняла, что нет.

То есть, у брата золотые руки. Правда. Но касательно готовки все было настолько плохо, как даже представить нельзя. Катастрофически.

Он мог починить самый убитый голографический планшет, но при этом не был в состоянии хоть как-либо сносно порезать картошку.

Из-за этого брат не привередлив в еде. До сих пор помню, как Элла испортила макароны. Они подгорели. Она забыла их