Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров

— Не шумите, мать, — урезонивал Заикину Федор. — Не нужна мне такая жена. И тысячи мне ее пивные тоже не нужны. Разберусь как-нибудь сам, на ком мне жениться.

Заикина надулась на Федора, однако не раз еще возвращалась к разговору об Аленьке. Но Федор ее не слушал.

Однажды летом Заикина премировали путевкой в дом отдыха. Там и познакомился он с молчаливой скромной девушкой Верой, которую полюбил так сильно, как можно любить в первый раз.

На следующий год, апрельским днем, Федор объявил матери, что собирается жениться, и познакомил ее со своей невестой.

Поначалу Вера не понравилась Заикиной.

— Что тебе далась эта студентка-вертихвостка! — бранила она Федора. — Разве идет она в какое сравнение с Алькой! Да и за душой нет у нее ни гроша. Как, чем жить-то будете?

Совершенно неожиданно, уже незадолго до скромной свадьбы, Заикина переменилась к Вере. Она стала в глаза и за глаза ее расхваливать. Говорила, что лучшего выбора сын сделать и не мог.

Федор радовался такой перемене. Ему казалось, что теперь все будет хорошо. Но вот и свадьба позади. Вера, перешедшая жить к Заикиным, стала замечать, что отношение к ней свекрови меняется. Начались мелкие придирки. Заикина все чаще неодобрительно посматривала на Веру. Невестку свою она уже не расхваливала, а в беседе с жильцами говорила, что такая голодранка — Федору не пара, и однажды бросила загадочную фразу: «Брехуны проклятые!..»

Услышав последнее от одной из соседок Заикиных, Колосов подумал: «Интересно, что же Варвара имела в виду? Что хотела она сказать?»

Но над этим долго не пришлось ломать голову.

Оказывается, накануне свадьбы Заикина тщательно выясняла, что из себя представляет Вера. При этом она интересовалась не ее личными качествами, а имущественным положением.

Словоохотливый, как и все старожилы, дед-дворник из дома Веры рассказал Заикиной, что отец девушки, Парамонов, был до революции владельцем кондитерской фабрики и многих пекарен.

— У них, должно быть, и сейчас денег полно, миллионы-то, небось, зарыли, не иначе, — доверительно говорил дворник Заикиной, раскуривая преподнесенную ею папиросу с мудреным названием «Герцеговина Флор».

Накрепко запомнила Заикина этот разговор. С тех пор и стала она ластиться к Вере, но продолжалось это недолго.

Сразу же после свадьбы завела Заикина разговор с матерью невестки о золоте и миллионах покойного Парамонова.

Здесь и ждал Заикину нежданный удар.

— Да, — сказала Парамонова, — и золото было, и миллионы были. Были, да быльем поросли. Зимой в декабре семнадцатого Парамонов мой все свое богатство сдал государству и квитанцию получил. А потом еще письмо к нему пришло.

Порывшись в шкафу, Парамонова вытащила старую потертую во многих местах бумагу с красным оттиском огромной круглой печати и с гордостью протянула ее побледневшей Заикиной.

Та схватила бумагу и еле прочитала прыгающие в глазах строчки.

«Гражданину Парамонову Кузьме Платоновичу, добровольно сдавшему республике все свои деньги и ценности, рабоче-крестьянское правительство выражает благодарность».

Руки Заикиной мелко задрожали.

— Что же вы, что же вы раньше ничего не сказали? — только и смогла она прошипеть недоумевающей Парамоновой, засеменив к парадной двери.

Все надежды Варвары Заикиной на богатство рухнули. За это она стала мстить тихой и скромной девушке, за это покушалась на ее жизнь.

Так прояснились мотивы преступления Заикиной, так удалось до конца обнажить гнилую душу этой купчихи, мнившей, что еще не кончился век кабаних.

* * *

Прощаясь с возвращающейся в свой район Метелиной, начальник отдела Холодов спросил:

— Ну, как? Не обижаетесь больше на Колосова?

— Что вы, что вы, Петр Дмитриевич, — смущенно улыбнулась Метелина, — спасибо вам и Колосову за науку.

Посмотрев Холодову в глаза, Метелина добавила:

— Просьба у меня к вам, Петр Дмитриевич. Как что не так буду делать, путаться начну, одно слово мне скажите, только одно слово «амнезия», и я все пойму.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВАДИМА ДРОНОВА

Колосов внимательно посмотрел на посетительницу, вошедшую в кабинет.

— Простите, что я вас беспокою, — сказала она. — Но я хочу обратиться именно к вам, потому что недавно прочитала о вас в газете, как об очень хорошем следователе. У меня исчез единственный сын. Его убили, я это знаю… Но до сих пор, до сих пор не могут найти ни преступников, ни даже тела моего мальчика… — женщина зарыдала.

— Успокойтесь, — мягко сказал Колосов, наливая стакан воды. — Вот выпейте и скажите, как это случилось.

— О, если бы я знала! Если бы я только знала, как это случилось, — ответила неизвестная, дрожащими руками принимая стакан.

Она выпила воду, вытерла глаза и начала:

— Прежде всего извините, что не представилась. Зовут меня Людмила Васильевна. Возможно, вы слышали мою фамилию. Я жена, простите, вдова профессора Дронова. Да, того самого Дронова Виктора Григорьевича, чьи работы в области физиологии наделали так много шума. У нас был… был, — с усилием повторила Дронова, — единственный сын. В нем и только в нем мы видели смысл жизни и делали все, чтобы нашему мальчику было хорошо. Он рос очень слабым и впечатлительным ребенком, и мы не отдали его в школу. По пятый класс Вадим учился с педагогами дома. Потом… — не окончив фразы, Дронова прервала свой рассказ и спросила:

— Может быть, я говорю не то, что надо? Ведь все это не имеет никакого отношения к убийству моего сына.

— Нет, отчего же, — ответил Колосов, — в этих делах нет таких мелочей, которые бы не имели никакого значения. Пожалуйста, продолжайте.

— Вадик пошел в школу. Он был очень способен. Учился неплохо. Иногда, правда, его расстраивали неумные придирки педагогов, и мне приходилось с ними объясняться. В классе у Вадика было много дурно воспитанных детей, но дружбы с ними он не вел, а поддерживал знакомство только с детьми культурных родителей… Закончив школу, Вадик хотел пойти в театральный институт, но там на экзаменах произошла какая-то история, и, в общем, он поступил в медицинский, где преподавал Виктор Григорьевич.

После смерти Виктора Григорьевича у нас пошло все кувырком. Стало не хватать на жизнь. Я была еще молодой, хотела одеваться, бывать в театрах. У Вадика тоже были развлечения. В общем, мы начали продавать вещи покойного мужа. Вы сами понимаете, что вечно это продолжаться не могло, и в прошлом году я вышла замуж за Владимира Петровича Викентьева — инженера. Еще мальчишкой он был влюблен в меня. Четыре года мы сидели за одной партой.

Сын сразу же невзлюбил Владимира Петровича. Он жаловался, что отчим — иначе его Вадим не называл — придирается к