Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Мальчишки потом. Судьба преподнесла ему роскошный подарок — два взрослых ликантропа. О которых в приказе Госпожи ничего не говорилось. А значит — делай с ними, что хочешь.

Как долго он этого ждал…

Каждую ночь, нарезая круги вокруг их логова, он быстро выяснил, что это тоже сопливые щенки, несмотря на их возраст, силу и скорость. Они не чуяли его.

Ждать пришлось почти месяц. Ему не нужны были эти туши в человеческом облике. Только урмиту, бегущие меж мирами. Он опасался, что оборотни уедут из города, ведь они тоже явно искали мальчишек и не нашли. Но оба ликантропа остались. Видать, такова их судьба. И его.

— Добро пожаловать! — воскликнул Алатрион, созерцая две пары горящих глаз, — станцуем?

Если бы сейчас его видел кто-то из смертных, то для них врач просто бы исчез, а через мгновение возник подле Мокасока. Массивный оборотень покатился по крыше вниз и рухнул в перистиль. Алатрион прыгнул вслед за ним.

Страммила зарычал и встретился взглядом с Гермионой. Она сидела на корточках и скалилась, глядя исподлобья. Ликантроп бросился на неё, эмпуса взмыла в воздух и, перевернувшись, оказалась за его спиной. Он кувыркнулся через голову и взмахнул могучей лапой. Когти рассекли пустоту.

Гермиона двигалась стремительно, будто порхая, и опять очутилась позади оборотня, обхватила шею, сжала. Смертного она могла бы просто разорвать надвое, не напрягаясь, но Страммила вывернулся. Огромные зубы клацнули возле её лица. Она оскалилась в ответ, зашипела. И исчезла. Неведомая сила отшвырнула ликантропа, он покатился по крыше. Черепица рекой потекла вниз, в перистиль.

А там Мокасок и Алатрион бросали друг друга в стены, разбивая кирпичи в пыль, снося колонны по периметру перистиля.

Обитатели дома, насмерть перепуганные жутким рыком и грохотом, попрятались, забились под кровати.

Две тени сплелись в одну, кружились в хороводе под серебряным ликом богини Луны прямо в воде бассейна-имплювия. Несколько прекрасных статуй походя смахнули с постаментов, они раскололись на куски.

Мокасок не успевал. Его когти ни разу не пустили стриксу то, что там у него заменяет кровь. А неуловимая тень голыми руками вырвала ликантропу несколько кусков тёмно-рыжей шкуры с мясом. Алатрион безнаказанно рвал его или бил сомкнутыми пальцами, словно мечом, разил в грудь и живот. Мокасок уже сообразил, что кончится это для него плохо. Он еле успевал уворачиваться.

Две фигуры будто размазаны. Ни одну не выхватить взглядом — чёрный вихрь, тени над холодным зеркалом, отражавшим небесное серебро.

Вода бассейна плескала через край. Стрикс снова и снова швырял массивную тушу оборотня в имплювий, порождая фонтаны брызг.

Сверху продолжала сыпаться черепица, там кипела своя схватка.

Алатрион видел, что ликантроп устаёт. Сам он чувствовал себя прекрасно, но, захваченный азартом, не слышал Гермионы.

А вот ей приходилось туго. Страммила промахивался лишь поначалу, но вскоре смог встряхнуться и стал одолевать. Исполосованная когтями эмпуса отлетала от его мощных ударов, как пёрышко и вскоре вниз, в имплювий, скатилась сломанная хрипящая кукла.

И тогда Алатрион понял, что пожадничал. Двоих урмиту живыми, как он уже начал надеяться, не взять. Пора заканчивать.

Мокасок пропустил мощнейший удар, столь быстрый, что даже он не увидел его начала. А вот конец прочувствовал в полной мере — голая рука Алатриона пробила ему грудь и вырвала горячее трепещущее сердце.

Каким бы здоровьем не наделяла Луна детей Сабазия, предел был отмерен и для них. Следующий удар смял, раздавил горло ликантропа. Но он, наверное, был уже и не нужен.

Раскинув лапы, Мокасок рухнул навзничь. В воду.

Алатрион же уловил стремительное движение за спиной, ушёл перекатом и вскочил, встречая Страммилу.

Тот, одолев Гермиону, хотя и не убив её, заплатил дорого. Он зажимал живот. Пальцы эмпусы проникли ему в потроха.

Алатрион не стал с ним долго возиться. Стремительным прыжком оказался за спиной, охватил рукой горло и бросил оборотня на подставленное колено. Хрустнул хребет. Ликантроп захрипел и обмяк. Врач схватил его за задние лапы, оторвал от земли, словно не великих размеров собаку, и швырнул в стену.

Он знал, что это ещё не конец, но выиграл некоторое время.

Гермиона приходила в себя, странно и страшно дёргалась, ставя сломанные кости на место. И срастались они практически мгновенно.

— Цела?! — рявкнул Алатрион.

Эмпуса зашипела в ответ.

— Утащишь этого? — указал он на бездыханное тело Мокасока.

Кивнула.

— Давай, убирайся!

Она встала, покачиваясь. Взгромоздила здоровенного мёртвого оборотня на плечо, не демонстрируя никакой натуги, и взлетела вверх.

Алатрион, забрав хрипящего Страммилу, последовал за ней.

Глава XXII. Natura Bestiarum

Природа зверя.

Амфиполь

— Вот, Неваляшка, смотри. Если он бьёт сверху, вот так, то щит выше и наклони верхний край вперёд. Видишь? Рука его в кромку придёт. Можно кость сломать. Понял?

Бергей ни словом, ни жестом не отреагировал, но Скариф к этой предерзостно-угрюмой роже уже привык. Хотя и постоянно хотелось накормить злобного щенка песком.

— Встань с Тремулом. Работайте.

Стабиула-Неваляшка повернулся к тирону, лет на пять старше себя. Тот был вооружён, как мирмиллон, а Бергей, как «фракиец».

— Наставник! — возопил Тремул, — можно не с ним?

— Да что ты за ссыкливая псина! — рассердился Скариф, — работать!

— Он отбитый! — выдохнул, будто всхлипнул гладиатор, которого «Дрожащим» прозвали вполне заслуженно.

— Работать!

Бергей смотрел исподлобья. Здесь, в школе Креонта, у него только такой взгляд и видели. Он редко говорил и спустя почти месяц, как попал сюда, всё ещё напоминал дикого зверя. Если бы не Фламма, все обитатели школы считали бы его немым. Кухонному мальчишке удалось кое-что вытянуть из сына Сирма и благодаря ему Скариф выяснил, что Бергей из семьи знатного воина. После чего доктор уже не удивлялся весьма сносному обращению с мечом в исполнении пятнадцатилетнего сопляка. Лучше большинства тиронов, а ведь все они были старше.

Креонт испытывал те же затруднения, что и его главный конкурент, Гай Помпоний — лучших гладиаторов скупщики, не жалея денег, выманили у ланист для великих игр Траяна. Увезли в Рим. Опытных осталось немного и даже на их фоне Бергей смотрелся весьма недурно.

Юноша поднял щит, изготовился. Тремул пританцовывал перед ним. Деревянный меч в его руке находился постоянно в движении, но скупом