Моя сводная Тыковка - Ольга Ивановна Коротаева
Мне до одури завидно, что они могут себе это позволить!
Я проклинаю Марата раз сто, но сдаваться не собираюсь. Даже если дыхание рвёт грудь, а тело наливается свинцовой тяжестью. Даже если пот льётся ручьями, я заставляю себя передвигать ноги и считать круги. Сосредотачиваюсь только на счёте.
Раз-два, раз-два.
Вдох-выдох. вдох-выдох.
Форма промокает от пота так, что ткань прилипает к спине, и мне даже страшно представить, как это смотрится со стороны. Благо, на меня никто не смотрит. Все любуются Маратом, а тот сосредоточенно отжимается. И краем глаза я замечаю, как рельефно очерчиваются трицепсы и бицепсы.
Он не человек, а поджарый хищник!
А я тюлень, который пытается от него убежать… Да хотя бы откатиться!
Раз-два, раз-два.
Вдох-выдох. вдох-выдох.
– Лиза, сколько мы пробежали? – стонет Вера, которая нас обгоняет.
– Ты не считала?! – возмущается Королёва.
– Я любовалась Маратом, – оправдывается та.
– Да плевать, – Елизавета останавливается и вытирает лоб. – Никто не считает. Скажем, что всё уже. Смотри, Марат пошёл на брусья! Какой же он сильный!
Я же продолжаю бег, хотя дорожка стремительно редеет. Девочкам понравилась мысль Королёвой, и они тихонько, одна за другой, сходят с дистанции и толпятся в той части площадки, где тренируется Марат.
– Устроил представление! – злюсь я. – Вот кто настоящий позёр!
Раз-два, раз-два.
Вдох-выдох. вдох-выдох.
– Тань, ты в порядке? – волнуется Лола. – У тебя лицо стало красное, как помидор. Будто удар вот-вот хъватит…
– Бегите вперёд, – прошу их, ведь девочки замедляются из-за меня. А ещё им очень хочется посмотреть, что происходит там, скрытое спинами сокурсников. – Со мной всё хорошо.
– Правда? – недоверчиво прищуривается Даша.
– Осталось всего два километра, – выдавливаю улыбку. – Я в норме. Действительно! А вы сейчас обе от любопытства скончаетесь. Бегите!
Девочки переглядываются, и Лола виновато тянет:
– Ну если так, то… Зови, если что.
Ускоряются, чтобы закончить задание и успеть посмотреть, как Марат боксирует с грушей. Я же мечтаю рухнуть на дорожку, отползти в сторону и прикинуться трупом, но упрямо передвигаю ноги.
Раз-два, раз-два.
Вдох-выдох. вдох-выдох.
Остаюсь на дорожке одна и кажется, что соревнуемся лишь мы с Маратом. Кто быстрее доберётся до финиша? Мне остаются последние метры, а сколько ещё нужно сделать чемпиону? Пробегаю мимо толпы, замечая, как собран Ахматгариев. Будто вокруг нет толпы, и он тренируется один. И это так привлекательно, что сердце пропускает удар, и я едва не сбиваюсь с шага.
Сохранив равновесие, прикусываю нижнюю губу до боли.
Не сдамся!
Но тело считает иначе. У меня ноют внутренние части бёдер – кажется, натёрла до крови. Передвигаю ноги исключительно за счёт упрямства. Силы на исходе, а в груди растекается неприятное чувство от приближающегося поражения…
И тут перед глазами появляется надпись «Финиш», отпечатанная грязно-белым на дорожке.
Замедляюсь, едва дыша.
Я сделала это? Я смогла?!
Поворачиваюсь к толпе и смеюсь, видя, что Ахматгариев ещё боксирует.
Я победила? Выкуси, чемпион! Неуды тебе и наказание…
Конечно, потребую, чтобы Марат отказался от должности старосты. Ему ничего не останется, как подчиниться. Спор есть спор. И никакого снисхождения!
– Таня! – слышу крик Лолы. Подруга яростно машет. – Это старый финиш. Еще двадцать метров!
– Что? – в груди ёкает.
– Беги, Таня! – орут подруги. – Беги!
Но Марат останавливается, вытирает взмокший лоб, смотрит на меня с широкой улыбкой победителя, и ноги прирастают к земле. Он закончил? А мне ещё двадцать метров? А-а-а!
Но мне всё равно нужно закончить дистанцию, и я с трудом, будто толкаю локомотив, начинаю бежать. Эти двадцать метров даются мне сложнее, чем девять тысяч девятьсот восемьдесят до этого.
Практически доплетаюсь до чёткой надписи, которую зачем-то решили сместить этим летом, и перед глазами темнеет.
О, нет! Только не снова!
Пытаюсь справиться с дурнотой, но не получается. Пошатнувшись, падаю, слыша крики:
– Таня!
Вокруг становится людно, но сильный властный голос требует:
– Посторонитесь. Ей нечем дышать.
Меня поднимают, и я с трудом приоткрываю глаза. Шестеро? Позорище!..
Но нет, я на руках одного парня.
Марата!
Глава 10. Таймаут
Глава 10. Таймаут
Он несёт меня, глядя только вперёд. Думая, что я без сознания и ничего не слышу, цедит жестокие слова:
– Блин, сползает… Скользкая!
Сжимаюсь, мечтая выпасть из его объятий и одновременно остаться в них навечно. Как же удивительно от Марата пахнет! Может, это феромоны? У меня реально башку сносит, даже несмотря на то, что он говорит.
– И ведь бежала, пока не рухнула… Тыква чокнутая!
Доносит меня до медпункта, где кладёт на кушетку и, тяжело дыша, покачивается. Завидев Ахматгариева, медсестра роняет недоеденный пирожок и бежит к молодому человеку:
– Вам плохо?
– Ей помогите, – хрипло выдыхает Марат. – Ковка упала в обморок!
– Она притворяется, – беспечно отмахивается медсестра и, заискивающе улыбаясь, протягивает Ахматгариеву неполную бутылку. – Выпейте.
Но Марат игнорирует воду и смотрит на меня, жаля взглядом.
– Притворяется?
В его голосе появляются рычащие нотки, и я резко сажусь на кушетке. Протягиваю руку и отбираю у медсестры бутылку, осушаю её несколькими глотками и хрипло говорю:
– Спасибо, мне уже лучше. Я… Пожалуй пойду.
– Ковка! – вспылил Марат, и я вздрагиваю от его окрика. – Ты совсем поехавшая?
– Нет же! – возмущаюсь я и набираю в грудь воздуха, чтобы объяснить недоразумение.
Но мне не дают и шанса высказаться.
– У тебя два неуда, – обрывает Ахматгариев и стремительно уходит.
– Стой! – вскакиваю, но тут в медпункт вваливаются взволнованные сокурсники, и я невольно отступаю. – Эй… Вы чего?
Кажется, что девушки меня сейчас раздерут на чехлы для сотовых, да и парни присоединятся. Вперёд вылезает Лола и, подняв руки, требует:
– А ну освободили помещение!
Но мою подругу никто не слушает. Меня обступают и начинают дёргать за руки, а кто-то и за волосы. От вопросов, летящих
