Нексус - Дмитрий Романофф
— Он коллекционирует не активы, а истории, — отец провёл пальцем по досье, оставляя след на строке «Его увлечения это дуэли и рукописи эпохи Просвещения». — Пригласи его в дорогой ресторан и поговори с ним о чести. Расскажи ему о том, как цифровой мир станет его новым полем боя.
Томас фон Штайнер это немец в костюме, сшитом с точностью швейцарского хронометра. Его кабинет во Франкфурте напоминает геометрическую вселенную, где стопки документов выровнены под углом девяносто градусов, а карандаши находятся строго параллельно линиям паркета. Он скупает долги стран, как коллекционирует бабочек, делает это аккуратно и без жалости.
— Покажи ему матрицу, — бросил отец, указывая на графики. — Скажи, что твой алгоритм превращает энтропию рынка в симфонию. Он продаст душу за совершенство чисел.
Пол перевернул страницу с фотографией Томаса. Лицо немца, будто высеченное из мрамора, не выражало ничего, кроме холодного расчёта.
— А если он спросит о рисках?
— Риск — это диссонанс в его симфонии. Придумай, как его грамотно обойти!
* * *
Пол приехал в Париж и назначил встречу в дорогом ресторане. Свечи дрожали в хрустальных подсвечниках, а официанты в старинных камзолах разносили трюфели под аккомпанемент тихого клавесина. Марк вращал трость, наблюдая, как пламя отражается в серебре.
— Ваш прадед дрался на дуэлях за честь, — Пол отпил немного вина. — Сегодня шпаги заменили алгоритмы. Мой фонд даст вам ключи от цифровых замков, где каждый удар это сделка, а каждый парад это аукцион.
Марк вытащил клинок из трости, положив его на скатерть, испещрённую кружевом. Лезвие блеснуло как насмешка.
— Мой предок заколол человека за то, что тот усомнился в его слове. Ваш фонд… Он вернёт мне это право?
Пол улыбнулся, вспомнив уроки Линя: «Побеждает не тот, кто бьёт, а тот, кто заставляет противника ударить первым».
— Нет, но он даст вам честь не опускать клинок.
Француз подписал чек, выведя цифры с изяществом каллиграфа. Девяносто миллионов. Это была цена за иллюзию благородства.
После этого Пол поехал в Германию и нашёл Томаса. Воздух в кабинете был стерилен, будто профильтрован через сито Пифагора. Пол включил проектор и графики «Нексуса» поплыли по стене как геометрические духи:
— Ваш капитал это уравнение, а моя система его доказательство.
Томас поправил галстук, выверенный до миллиметра. На экране пики прибыли сменялись контролируемыми спадами. Это был хаос, упакованный в рамки золотого сечения.
— Идеальная симметрия, — прошептал он и в его глазах вспыхнул голод, который не могли утолить даже миллиарды.
— Не симметрия, — поправил Пол. — Идеальный порядок. Рынок станет часовым механизмом, а вы его часовщиком.
Немец перевёл деньги молча. Сто пятьдесят миллионов. Это была цена за то, чтобы вселенная оставалась в рамках его линеек. Пол вернулся домой и сразу же отправился к отцу с хорошими новостями. Отец разглядывал чеки, разложенные на столе, как карты Таро.
— Марк купил легенду, Томас порядок, а ты что? — Он поднял глаза, в которых отражались небоскрёбы, пронизывающие небо.
Пол потрогал рукой холодное стекло окна.
— Я купил время, чтобы понять кто мы и на что способны!
Глава 8. Торопись, но не спеши
Пол забежал в кабинет деда. Кабинет пахнул временем из смеси полированного красного дерева, воска для книжных переплётов и горьковатого дыма от сигар, осевшего в шторах за полвека. Солнечный луч, пробившийся сквозь витраж с изображением биржевых графиков девятнадцатого века, дрожал на столешнице, где лежали реликвии в виде серебряного пресса для писем, потёртого томика «Капитал» Карла Маркса с закладкой из облигации царской России и фотография с Уолл-стрит. Над всем этим царили часы с маятником. Они были тяжёлые, а их тиканье звучало как приговор: «Торопись, но не спеши!»
Пол, двадцатипятилетний ураган в кроссовках и мятой футболке, впился пальцами в спинку кресла. Его взгляд метался между часами и дедом, который, не поднимая головы, выводил пером цифры в гроссбухе, будто век алгоритмов так и не наступил.
— Дед, я открываю фонд Нексус. Ты же понимаешь… — Голос Пола сорвался на высокой ноте, выдав нетерпение. Он схватил со стола миниатюрный макет маятника Фуко и заставил его вращаться, словно пытаясь ускорить само время.
Старик отложил перо и поправил пенсне. Его руки легли на стол как якоря:
— В мои двадцать пять лет я торговал зерном, а не иллюзиями. — Глаза, серые как пепел кризисов, уставились на внука. — Твой Нексус… Это что, храм для слепых жрецов?
На стене, между портретами Рокфеллера и Сороса, висел меч самурая. Это был подлинник эпохи Эдо. Дед встал, проведя пальцем по клинку:
— Знаешь, почему он пережил века? Потому что его ковали сто дней, а ломали за секунду. Твой Нексус… — Он повернулся, и тень от меча рассекла Пола пополам. — Ты ковал его сто часов.
— Я стану капитаном! Мы возьмём курс на мир больших денег с новейшими алгоритмами, нейросетями и дата-центрами!
— Капитан? — дед хмыкнул, снимая очки. — Ты будешь пиратом с дипломом MBA. Хедж-фонд это не яхта, внучек, а подводная лодка, где большую часть времени избегаешь штормов и лишь в десяти случаях из ста атакуешь тихо. Но сначала скажи мне, а зачем тебе всё это?
Пол вскочил, ткнув пальцем в воздух, будто рисуя схемы невидимого алгоритма:
— Мы наберём лучших специалистов в области машинного обучения и создадим самую крутую нейросеть на планете для анализа данных. После этого построим огромный дата-центр и… мы заработаем миллиард, скупим всех конкурентов, уберём бюрократические преграды и построим идеальный мир. Я буду править всем этим, дед!
— Заработаешь миллиард? — дед поставил бокал хереса на карту Индонезии, оставив влажное кольцо. — Не так давно фонд, управляемый нобелевскими гениями, потерял миллиарды за месяц. Они думали, что умнее всех.
Пол замер, глотая воздух. За окном пролетела чайка и её крик на секунду отвлёк внимание Пола.
— Значит, всё дело в контроле рисков?
— В их укрощении, — дед разжал ладонь. Монета упала на стол, зазвенев как колокол. — Твой фонд это замок из песка, риски это волны. Хеджирование это стена, но чтобы её построить, нужны три кирпича.
Он загнул пальцы, каждый жест был отточен годами:
— Первое это стратегия. Ты будешь Соросом, ломающим банки, или Далио, плетущим паутину?
— Второе это капитал. Бери один процент своих денег. Проиграешь — станешь мудрее.
— Третье это команда. У одинокого волка на Уолл-стрит больше шансов стать фаршем.
Пол листал
