Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
Чувствую это по тому, что несут эти искушающие мужские прикосновения.
Сейчас его руки нежные, не такие, как были пару минут назад, когда мне казалось, будто они готовы раздавить меня. Но я наслаждалась этим необузданным чувством особого сближения. Мы были подобны единому клубку удовольствия.
Делаю тихий вздох, едва ли не мурлыча, и прикрываю глаза, позволяя себе запомнить, каким аккуратным и бережным умеет быть этот мужчина. Ощущения такие приятные, что в груди все заходится в трепете.
Изредка Рома поднимает на меня довольные, как у объевшегося сметаной кота, глаза. А закончив, оставляет на моей коленке легкий поцелуй и медленно опускает подол платья вниз. После чего выпрямляется, моет руки, затем вытирая их чистыми салфетками, и вот он уже снова напротив, ласкает большим пальцем шею. Смотря в упор. Молча изучает все, что томится в моих глазах, и мне хочется снова прикрыть их. Забыться в этом прикосновении, которым он будто просит прощения за свою несдержанность.
Но ему не за что просить прощения.
Я принимала его мужскую потребность во мне с жадностью и осознанно, с ярым желанием, даже не задумываясь, что нас мог кто-то увидеть. Или о том, как негигиенично это было… Ни о чем подобном и мысли не было. Потому что рядом с ним мое благоразумие улетучивается с космической скоростью. Эта легкость приносит особое ощущение свободы. Той, что мне еще не приходилось испытывать.
— Ты трахнул меня в подсобке, — в неверии качаю головой, с трудом сдерживая уставшую улыбку. Случившееся так грязно и неправильно, но в то же время лучшее, что со мной когда-либо происходило. — Господи… Сумасшедший, — шепчу я и тянусь к нему пальцами, чтобы проскользнуть ими по его недельной щетине.
— И ты кончила в этой подсобке, Тами. Дважды. — Рома приближается к моим губам, но я останавливаю его, запустив пальцы в копну темных волос, нарочно приводя их в беспорядок, но вдруг замираю, приоткрыв рот, когда его горячие ладони ложатся на мои бедра и толкают навстречу каменной эрекции. Когда он успел стать таким твердым? — Хочу еще.
О, нет.
— Я не… — смеюсь, не желая повторения, и прячу лицо у него на груди. — Мне нужна передышка, Ром. Ты выжал из меня все соки. Я устала. И кстати то, что произошло не значит, что мы решили проблему.
— Думаю, я найду в тебе еще пару сладких капель, — усмехается, игнорируя мою угрозу, а потом утыкается носом мне в макушку. Вот засранец.
Отстраняюсь так, чтоб заглянуть в эти лукавые глазища:
— Тебе придется подождать, пока я приму душ. Потом мы поговорим. И возможно уже после, если меня удовлетворят твои ответы, — тычу пальцем ему в грудь, — ты получишь, что хочешь. — Он собирается мне ответить, но я перебиваю: — И это не обсуждается.
Его губы изгибаются, открывая ряд белоснежных зубов, и мое сердце екает от такой ослепительной улыбки. Это нечестная игра.
— Тогда действительно придется подождать, потому что мы еще не собираемся домой.
Я запрокидываю голову, ощущая себя невероятно уставшей. Кажется меня все еще трясет от стихающего оргазма. Так сладко… И мне не хочется стирать это томящее ощущение басами клубной музыки, которая ждет нас за пределами этой комнаты.
— Но я хочу домой…
Рома качает головой.
— Ты ведь вроде хотела танцевать? И мне кажется, я заслужил один танец.
Какой. Гад. Он издевается, если думает заставить меня двигаться после того, как размазал своим безумством.
— Хочу в кроватку, — хнычу, глядя в темный потолок, но потом сама тянусь к его губам. — Пожалуйста, отвези меня домой.
Оставляю на его губах нежный поцелуй, еще и еще один, сама не замечая, как раздвигаю языком его губы, впуская в себя его тепло, проникающее в самые легкие, но внезапно мои ягодицы жестко сжимают ладони и я взвизгиваю, оказываясь под фокусом строгого взгляда. Рома смотрит на меня и конечно же о чем-то думает, но мне никогда не разгадать, что творится в голове у этого безумца.
— Твоя взяла, — наконец выдает он, заставляя меня потереться об его ненасытную эрекцию. — Мы уходим.
С этими словами Рома быстро утягивает меня прочь, прямо в гущу громкой музыки, совершенно не заботясь о том, что мои дрожащие ноги вот-вот подогнуться на проклятых шпильках. Но паниковать я начинаю не по этой причине, а потому что понимаю… мы направляемся в противоположную от выхода сторону. А точнее в сторону ВИП-зоны. Я тут же столбенею на месте, тем самым останавливаю и его.
— Куда мы идем? — перекрикиваю музыку, неосознанно сильнее сжимая мужскую руку, но вместо ответа получаю наглую ухмылку и мои ноги снова срываются с места.
Я сейчас напоминаю теленка, которого ведут на бойню. Мне кажется, именно туда мы и направляемся, и я убеждаюсь в этом, когда вижу компанию. Рая громко смеется, а рядом с ней Паша ведет беседу с той, которая через мгновение врезается в меня пристальным взглядом. Подобно лезвию ведет им вниз, вспарывая платье и кожу, и останавливается на наших с Ромой переплетенных руках.
— Зачем ты привел меня сюда? — шиплю сквозь зубы, когда он останавливается, чтобы пропустить меня вперед.
— Ты вроде хотела уйти, думаю, будет тактичнее сообщить об этом другим.
Только я хочу огрызнуться, как возле нас появляется какой-то парень и приобнимает нас.
— Ромыч, так это и есть та самая роковая красотка, вскружившая тебе голову? — веселящая подколка огорошивает меня, и я перевожу взгляд с нетрезвого парня на Гаспарова, вскидывая бровь в ожидании его ответа.
— Она самая, — отвечает он, улыбаясь улыбкой, которая не касается его глаз. — Познакомься, моя девушка Тамилана. Тами, — Рома кивает, — мой друг детства и именинник Дмитрий.
— Ох, поздравляю, — вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать об этом. — Приятно познакомиться, Рома о вас столько рассказывал, — уже собраннее отвечаю я и протягиваю руку, свободную от Роминой хватки, которая сейчас заметно усиливается.
Парень смеется. Он выглядит моложе Ромы, чуть выше и у́же в плечах, но это не мешает ему обнимать нас так, будто у него телосложение Генри Кавилла. Правда, уже через мгновение он отвечает на мое рукопожатие и даже вместе с благодарностями оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони.
— А теперь, — именинник отшатывается и жестом пропускает нас вперед. — К столу! Вы оба
