(не)верная. Я, мой парень и его брат - Джи Спот

— П-п-ппрроххход-ди... - всхлипывая, приглашаю его войти.

Он садится рядом на кровать, и кладёт уцелевшую руку мне на спину. Из моей груди снова рвётся отчаянный стон.

— Шшшшш.... - он гладит меня почти по-отечески, будто папа успокаивает свою крошку-доченьку, разбившую коленки. — Шшшшш....

Так проходит неизвестно сколько времени. Когда буря утихает, обнаруживаю себя возле Макара. Он лежит рядом, а я на нём, уткнувшись лицом в его грудь. Его горячая кожа мокрая от моих слёз. Здоровая рука мягко гладит меня по волосам и спине.

— У тебя есть успокоительное? — спрашивает он.

— Д-д-да, где-то корвалол есть...

— Накапай себе... И мне...

...

Выпиваем горькую воду с каплями, и вскоре засыпаем тяжёлым сном, уставших измотанных горем людей. Мы лежим тесно прижавшись друг к другу, без какого-то намёка на интимность. Но именно это делает момент особенно ценным. Это больше, чем страсть и похоть, стимуляция и проникновение... Это диффузия душ, когда кажется, что человеческие ауры слились в один радужный кокон. В этот момент каждый из нас — утопающий, и каждый из нас — соломинка... И мы держимся друг за друга из последних сил.

ГЛАВА 39. ПРОЩАНИЕ

Просыпаюсь от того, что стало нестерпимо жарко. Одежда намокла от пота, и прилипла к телу.

"Боже, что со мной?"

Глаза не открываются, голова налита свинцом, а конечности затекли. Что-то тяжёлое придавило меня к кровати, и не даёт пошевелиться.

"Господи... Что это?"

С трудом разлепляю тяжёлые веки, и понимаю, что Макар лежит рядом, закинув на меня ногу, а его забинтованная левая рука покоится на моём боку.

"Блин! Он такой горячий, как печка! Неужели жар?"

— Эй... Макар, проснись... - дотягиваюсь до его лица, и легонько похлопываю по щеке, она немного шершавая от двухдневной щетины.

Он сонно моргает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд.

— П-привет... - увидев свою позу, он резко дёргается, убирая руку, и тут же корчится от боли. — Ай! Блять!

— Всё нормально... Не дёргайся...

— Прости, это не специально... Видимо во сне...

— Говорю же, всё нормально...

Макар освобождает меня от давления своих конечностей, и я наконец-то могу подняться с кровати.

— Мне кажется, что у тебя жар. Надо измерять температуру.

— Я всегда такой... горячий.

— Хм... Возможно, но мне надо убедиться. Заражение крови — не шутка.

— Эмм... У тебя есть обезболивающее? Рука болит, пиздец...

— Да конечно. Сейчас принесу...

...

Меняю одежду на сухую и чистую, беру градусник, стакан с водой и таблетку.

"Так странно... Он у меня дома... В моей кровати... Какой-то сюр..."

Воспоминания о вчерашнем вечере болезненным эхом отдаются в голове и сердце.

"Надо же ещё похоронить Оскара..."

...

Возвращаюсь в спальню. Макар выглядит очень плохо, он бледный и болезненный.

— Температура нормальная, слава Богу, — говорю я, выключая градусник.

— Я говорил тебе, что всегда такой горячий...

— А я, наоборот, всегда мёрзну и руки холодные, смотри... - в порыве беру его ладонь, он сжимает мои пальцы, но не двигается, только молча смотрит в глаза.

Одёргиваю руку, как будто прикоснулась к кипящему чайнику.

— Я не кусаюсь... Чего ты дёргаешься?

— Я просто, — не могу подобрать слов.

— Знаешь, я всё понимаю... Не дебил. Я не сделаю ничего такого о чём буду потом жалеть...

— Я тоже...

— Просто, хотелось подержать тебя за руку. Мне так хуёво... Не физически... Ты понимаешь...

Слеза медленно скатывается по его щеке, потемневшей от щетины. Сажусь в кровати рядом с ним, и беру его руку.

— Так?

— Да, — он сжимает мою ладошку, и отворачивается.

— Не сдерживайся... Ты можешь поговорить со мной... Или поплакать...

Его глаза подёрнуты влагой, кончик носа покраснел, а подбородок дрожит как у обиженного ребёнка.

— Знаешь... Я же хотел отказаться от боя. После разговора с тобой... Но теперь... Я убью его!

— Не стоит... Оскара не вернуть...

— Господи... Я... Как я скажу Матвею об этом? — стонет Макар.

— Он отдал свою жизнь, за тебя. Не подведи его...

— Не подведу... И даже больше, — он стискивает зубы, глаза наливаются кровью.

— Месть обоюдоострая палка...

— К чёрту лирику... Он будет ссать кровью... Этот уёбок... Иначе, я не прощу себя до конца жизни, — его голос дрожит от напряжение и невыплаканных слёз.

— Ох... Мак... Пожалуйста не надо... Ради меня, — мою я, в слабой надежде, что он прислушается.

На миг парень зажмуривается, потом открывает глаза, и я вижу адское пламя в их тёмной глубине.

— Нет, малая... Даже ради тебя...

Тяжёлый выдох вырывается из моей груди, но по его лицу понятно, что он не отступится. Единственное, что я могу сделать, это поддержать его в этом нелёгком деле.

— Я буду рядом, — шепчу я, прижимаясь щёкой к его жёстки волосам.

Он кивает и одними губами шепчет.

— Спасибо...

— Мак...

— Что?

— Надо похоронить Оскара, — эти слова даются очень тяжело.

Лицо Макара бледнеет ещё больше.

— Ещё одни похороны, — вздыхает он.

— Животных хоронят иначе, чем людей. Я всё организую сама, если тебе тяжело...

— Нет... Я должен быть с ним...

...

Ветеринарный врач проводит осмотр тела, и выдаёт справку о смерти животного. Потом мы едем в крематорий, где прощаемся с Оскаром навсегда. Прах собирают в красивую белую урну, и вмы с Макаром отправляемся на кладбище домашних животных. Этот день останется в памяти кровоточащим клеймом. Сегодня его похоронили, а только вчера он был полон сил и энергии. Но его больше нет и этого не исправить. Он ушёл, оставив в душе зияющую дыру, хоть появился в моей жизни совсем недавно. Обратно я иду, не разбирая пути, унося в сердце любимый образ.

...

Всю дорогу до дома мы оба молчим. Это тягостная тишина, в которой каждый вспоминает Оскара таким, каким запомнил его. Но в какой-то момент Макар нарушает тишину.

— Я не представляю, как сказать об этом Матвею... Это убьёт его...

— Но ведь на его месте мог быть ты... Каким бы прекрасным ни был пёс, но ты человек, ты его брат...

— Но ведь именно! Я виноват в этом, — Макар сжимает кулак на здоровой руке.

— Не смей так думать! Виноват тот ублюдок с ножом!

— Но если бы я не трахал его сестру...

— Он бы нашёл другой повод. Ты уже однажды пострадал от рук его подпевал.

— Ты права. И кто-то должен поставить его на место...

— Макар, сказать, что мне страшно за тебя, ничего не сказать, — я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Но...

— Дослушай пожалуйста, — прошу я.

— Я просто хочу быть рядом. Знаю, что ты всё равно это сделаешь. И я буду рядом, ты не один...

ПАрень