Бывшая жена - Марика Крамор

Я смотрю на него сквозь слезы. Лес с подоконника издает одобрительный «муррр».

— Согласна, — шепчу. — Еще бы.

Он встает. Обнимает. Не крепко — а так, будто мы уже и есть одно целое.

И в этот момент мне не нужно ни подтверждений, ни свидетелей.

Глава 40

ДЕНИС

Свадебное утро начинается так тихо, что почти нереально. В кухне пахнет жасминовым чаем и яблочными дольками: Настя готовит завтрак, Лес дремлет в коробке с лентами.

Но все рушится, когда звонит Огнев:

— Ольховский пытается разыграть последнюю карту. Если его сегодня освободят, то он скоро вывалит архив — наполовину фальшивый, наполовину настоящий. Там липовые документы против моего нефтебизнеса. Цель одна — сорвать этот день и выбить меня на допросы.

Приходится отлучиться…

Мы с Яном встречаемся прямо на парковке недалеко от дома. Огнев показывает планшет: сканы контрактов, счета, “доказательства” откатов. На беглый взгляд все выглядит убедительно, но даты скачут, реквизиты спутаны.

— Если СМИ клюнут, меня утянут, — рычит он. — И заодно прицепят твою фамилию. Подарок от мэра.

— Нужен быстрый контрудар.

Набираю Ивана Остапина — старого друга и редактора независимого портала. Когда‑то я спас его стартап от рейдеров, теперь он в долгу.

Разговор занимает десять минут.

Пока Огнев сдерживает злость, мы собираем настоящие документы: подлинные счета, экспертизы, лицензии. Затем наскоро вояем короткое видео.

Ровно через сорок минут выходит ролик: «Фальшивый компромат для побега: как Ольховский рисует преступление из воздуха». Скриншоты, стрелки, простое объяснение, почему мэру нужен новый скандал и что все доказательства — подделка.

Сегодня решается его судьба. Мы ждем с напряжением и очень надеемся, что на свободу преступника не выпустят. Через час суд публикует: «Ходатайство об освобождении отклонено. Ольховский остается в СИЗО».

Я выдыхаю. Даже если он и выпустит свои липовые свидетельства, он ничего не добьется. Оттуда.

***

Дома пахнет тем же жасминовым чаем. Настя у зеркала, серьги блестят. Лес караулит на комоде, будто контролирует расписание.

— Ты где пропадал? — шепчет она, встретившись взглядом в зеркале.

— Разбирал подарок мэра. Он попробовал испачкать Огнева, но мы поймали его на фальшивке. В общем, все уже нормально, — подхожу, касаюсь ее плеч.

Она разворачивается ко мне всем телом. В глазах — мягкий свет, ни тени страха.

— Значит, день только наш?

— Только наш, — беру ее ладонь, чувствую пульс. — Теперь никто не тянет за спину.

Настя скользит пальцами по моему лацкану, словно проверяет: здесь ли я.

— Ты пришел бы в загс даже под обыском?

— Даже в наручниках пошел бы. С тобой — везде.

Она улыбается — медленно; эта улыбка расправляет крылья внутри. Настя поднимается на носки, целует уголок моих губ. Лес возмущенно мяукает: опаздываем.

— Поехали, — говорит она, беря кота на руки.

— Поехали, — отвечаю, накрывая ее руку своей.

Позади — чужая грязь, впереди — чистая дорога и день нашего «да».

Некоторые дороги не заканчиваются — они делают круг, чтобы вернуть нас туда, где действительно ждут.

Если любишь — не бойся начать заново. Главное — идти навстречу вместе.

Глава 41

АНАСТАСИЯ

Солнечный свет разливается по террасе. Льется сквозь занавески, касается плеч. Тепло исходит изнутри — из лиц, улыбок, слов.

Мы выбрали загородный дом с деревянной верандой, где полы немного скрипят, но уютно. Пахнет хвоей, испеченным хлебом и летом.

— Он точно не сорвется? — шепчу Лере, пока поправляю платье.

— Кто, лимонад или жених?

— Жених. Лимонад уже уронили.

Она смеется. Снимает это на камеру: для семейного архива. Ну и немного для соцсетей.

— Ничего, обрежу. В ролике будете оба сиять.

Музыка играет легкая. Где-то звучит скрип стула, шаги на гравии. И вот — он.

Денис.

В белой рубашке, с закатанными рукавами и взглядом, от которого у меня сводит живот. Не потому что страшно. А потому что все это правда.

Мама Дениса находит меня у деревянных перил террасы, где стоит плетеный кувшин с лимонадом и тонкими кольцами лимона.

От волнения пересыхает во рту, но когда вижу ее, вспоминаю, как дышать. Таисия Петровна идет уверенно. В светлом платье, с гладко собранными волосами. Я видела ее мельком, но подойти не успела.

Та самая улыбка, которую я когда-то боялась не заслужить, теперь предназначена только для меня. Теперь — женщина обнимает меня первая.

— Дочка, — говорит тихо. Не громко, но так радостно, ее голос наполнен трепетом и особым нежным чувством. — Как же я рада, что ты снова с нами.

Я замираю. Грудь защемило изнутри, и даже дышать становится сложнее.

Ласковые пальцы касаются овала моего лица, я позволяя себе поймать ее руку и прикоснуться щекой.

— Я… так боялась, что вы не поймете.

— Не пойму? Я никогда не пойду против счастья своего сына. — Она отстраняется, смотрит в глаза. — Против вашей семьи. Против того, чтобы вернулась девочка, которую я полюбила с первого взгляда.

— Надеюсь, наш с Денисом развод…

— Он ничего не изменил. Вы разошлись на время, чтобы понять, как нужны друг другу. Я всегда это знала, — она замолкает, крепче сжимает мои пальцы. — Я только и молилась, чтобы вы нашли дорогу обратно. Чтобы поняли: не каждый день дается такой человек, как вы друг для друга.

Улыбаюсь сквозь слезы. Слышать такое от мамы своего любимого… это невероятно. Я действительно счастливая.

— Спасибо…

— Правда. Я тебя люблю, Настенька. Всегда любила. И никого другого рядом с ним и представить не могла. Ты — моя. Уже давно. Даже, когда вы разводились.

Люди проходят мимо, кто-то смеется, музыка играет фоном.

А мы стоим вдвоем.

В день, который пахнет яблоками, солнцем и чем-то очень важным.

— Я знала, что он страдает, — говорит она. — Он ни слова не говорил, но я видела. Тускло, блекло. А потом… ты снова появилась. И он начал дышать.

Я не знаю, что ответить. Просто обнимаю ее.

Сильную. Ставшую родной.

— Спасибо вам. За то, что не отвернулись. За то, что верите. И за такие чудесные слова.

— Я верила всегда. Просто старалась не мешать. А теперь… хочу быть рядом. Поддерживать. Печь пироги. Нянчить…

Она хитро смотрит на меня.

— Таисия Петровна! Об этом еще речи не было!

— Я все