Первый Предтеча - Элиан Тарс
Но уж мне-то точно плевать на чужие обиды и конфликты. Моя цель — воскресить Руха, и ради этого я готов ввязаться хоть в сотню чужих войн, если придётся.
— О чём задумались, Антон Игоревич? — тихо спросил Петрович.
— О том, почему виконт не отправит на охоту своих людей, — спокойно ответил я. — Настоящие воины закаляются в бою, а не на КПП у шлагбаумов.
— Может, гвардия не шибко большая, а территорий тут… прилично? — предположил старик. — Тогда она для другого нужнее: земли охранять, границы патрулировать, господина защищать. Особенно если с соседями нелады.
— Откуда знаешь про соседей?
— Да ниоткуда. — Петрович пожал плечами. — Просто в армии навидался всякого. Если командир жмётся отправлять своих бойцов на обычное задание, значит, ждёт неприятностей откуда-то ещё.
Умный всё-таки старик. В данном случае даже мудрый.
Командир вернулся минут через десять. Выражение его лица изменилось — не сказать, что он стал дружелюбнее, но откровенного презрения поубавилось.
— Его сиятельство виконт приветствует вашу инициативность, — официальным тоном произнёс он. — И распорядился выделить вам пустой дом на окраине Белкино. Селянам сказано вас встретить. Надеется, этого будет достаточно — текст контракта у вас уже есть. Следуйте за мной.
Он развернулся и, больше не оборачиваясь, направился к стоящему поодаль квадроциклу.
Глава 16
Солнце уже клонилось к горизонту, когда в его закатных лучах на холмах показалось Белкино. Местность здесь была рельефной, а сосновый лес — высоким, густым и насыщенным запахами хвои. Деревня же представляла собой несколько десятков домов, разбросанных вдоль единственной витиеватой улицы.
Десятник на квадроцикле остановился у ближайшего дома и дождался, пока мы подъедем.
— Вот. — Он ткнул пальцем в приземистую избу с заколоченными ставнями. — Дом временно пустой, хозяева в лесу погибли. Все вещи оттуда давно вынесли, но поспать найдётся на чём. Можете располагаться. Вода в колодце, дрова за сараем.
Петрович заглушил двигатель, где-то вдалеке замычала корова.
— Монстры в той стороне, — десятник махнул рукой на восток, где темнела полоска леса. — Ближе к Талице.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Что такое Талица? — спросил я.
— Речушка, — махнул Петрович. — Одно название.
— Местные вас встретят, — сказал десятник. — Вон, уже идут.
Я повернул голову и увидел группу людей, спешащих к нам. Впереди шагал кряжистый мужик с окладистой бородой, за ним семенили бабы с корзинами и мужики с какими-то свёртками. Вдали кто-то завёл мотоцикл с коляской — тот рыкнул двигателем и блеснул фарами.
Десятник молча развернул квадроцикл и укатил обратно в сторону усадьбы.
Петрович вылез из кабины, потянулся, хрустнув суставами, и с улыбкой огляделся по сторонам.
— Ну что, Антон Игоревич, — изрёк он, — принимающая сторона на подходе.
Бородач добрался до нас первым и остановился, тяжело дыша.
— Охотники? — выдохнул он. — Ваше благородие! Мы уж думали, никто не приедет!
— Охотники, — подтвердил я, спрыгивая с высокого порога «Егеря» на землю.
— Захар Савватеич я, — представился бородач и поклонился. — Староста здешний. А это, — он обвёл рукой подошедших селян, — народ наш белкинский. Как говорится, нас немного, но мы в тельняшках!
— Северский Антон Игоревич, — произнёс я, оценив старосту взглядом и протянув ему руку. Он замер, глядя на мою ладонь и родовой перстень. Затем внимательно посмотрел мне в глаза, одобрительно улыбнулся и ответил на рукопожатие.
Хватка у старосты оказалось крепкой. Отпустив его широкую ладонь, я продолжил, кивнув на своих спутников:
— Это мой гвардеец, Михаил Петрович. А это помощник.
Игоша как раз выбрался из кабины, стараясь держаться так, чтобы капюшон скрывал лицо. Впрочем, селяне на него почти не смотрели. Всё их внимание было приковано к «Егерю».
— Ишь ты, — выдохнул кто-то из мужиков. — Броневик настоящий!
— С пушкой небось? — подал голос другой.
— Без пушки, — ответил Петрович. — Но кое-что имеется.
Он любовно погладил приклад «Слонобоя».
Староста тем временем махнул рукой своим, и селяне забегали, как муравьи. Откуда-то появились деревянные козлы, на них легли широкие доски, и через пять минут посреди улицы стоял длинный стол, накрытый пёстрой парадной скатертью.
— Это что? — удивился я.
— Как что? — Захар Савватеич расплылся в улыбке. — Ужин! Не с пустыми же руками вас встречать, ваше благородие!
На столе начали появляться блюда. В частности, варёная картошка с укропом, миски с квашеной капустой, солёные огурцы, сало, караваи свежего хлеба. Кто-то притащил жбан с квасом, кто-то выставил глиняные кувшины с чем-то явно более крепким.
Я стоял и смотрел на всё это, не зная, что и сказать. Особенно после того, с каким презрением нас встречали гвардейцы виконта.
В мою эпоху с таким трепетом и благоговением крестьяне встречали Предтечу. Выносили лучшее, что имели, кланялись в пояс, но то было другое время. Люди знали, кто мы такие и чего от нас ждать. Знали, что встречают высшую сущность, скорее всего, первый и последний раз в своей жизни.
А эти люди? Они ведь понятия не имеют, что перед ними древний воин. Для них я просто охотник на монстров, каких под Ярославлем явно немало. И всё равно они накрывают стол, несут угощения, улыбаются так, будто к ним пожаловал сам император.
— Садитесь, садитесь! — суетился староста. — Вот сюда, ваше благородие, на почётное место!
Меня усадили во главе стола. Справа примостился Петрович, слева Игоша, так и не снявший капюшон. Напротив расселись старики деревни, мужики помоложе встали за их спинами.
— Выпьем за гостей! — провозгласил Захар Савватеич, поднимая глиняную кружку.
Петрович потянулся к налитой рюмке, но я перехватил его.
— Стрелять потом сможешь? — спросил я, и голоса местных разом затихли в ожидании.
— После фронтовых ста грамм я стреляю лучше, чем трезвый, — нетерпеливо ответил старик.
— Да ну?
— Точно говорю. А знаете, когда я вообще десять из десяти выбиваю?
Я молчал, ожидая ответа.
— После двухсот, — заявил старик.
Местные взорвались хохотом, а Петрович довольно ухмыльнулся и опрокинул рюмку. Игоша тем временем наклонился ко мне и тихо спросил:
— Антон Игоревич, а нам разве можно расслабляться? Впереди же охота…
Я посмотрел на его напряжённое лицо, на сведённые плечи… Волнуется малый.
— Если всегда напрягаться, сломаешься, — ответил я негромко. — Поешь, отдохни, наберись сил. Людям, — я обвёл взглядом веселящихся селян, — полезно выплеснуть напряжение. Да и нам тоже.
Он кивнул, но пока ещё не расслабился до конца.
— Не дрейфь, малыш, — сказал я и хлопнул его по плечу, заодно влив немного Силы в его страдающие каналы. — Работы этой ночью нам ещё хватит. И приглядывай за Петровичем. Если будет борщить,
