Бывшая жена - Марика Крамор

Дыхание стопорится, а мужчина уходит, оставляя меня в тишине, в которой мой страх звучит громче любого крика.

Я в изнеможении опускаюсь на диван, пальцы непроизвольно впиваются в кожаную обивку. Где-то здесь, между этих мягких подушек, запрятан тот самый осколок. Осколок, который может оказаться моим единственным шансом, вот только смогу ли я им воспользоваться? Мысль пульсирует в висках, заставляя сердце биться чаще.

Проходит десять минут. Тишина... Я не боюсь, нет. Я просто в ужасе.

И вдруг — легкое движение воздуха, едва уловимый шорох. Вздрагиваю, даже не услышав шагов.

— Устала? — над моим ухом раздается голос Ольховского.

Я не успеваю ответить. На подлокотник рядом со мной бесшумно опускается небольшой блокнот в темной кожаном переплете. А рядом — ручка.

Но какая!

Шариковая, из желтого металла, отливающего теплым, почти медовым блеском. Неужели золотая? Я невольно тянусь к ней, завороженная. Честно говоря, никогда такого не видела.

— Нравится? — Ольховский наблюдает за мной с едва заметной усмешкой.

Пальцы мои осторожно касаются ручки. Вес непривычный, благородный. А потом взгляд скользит выше, к клипсе...

— Это... — я замираю.

Вытянутая полоска маленьких, но ослепительных камешков, вправленных в металл, играют на свету холодными искрами. Бриллианты? Даже не могу предположить, сколько это стоит!

— Пиши список, — его голос звучит неожиданно мягко.

Я медленно раскрываю блокнот, потрясенно вывожу всего четыре буквы наверху. К, В, А, С. Потом стряхиваю с себя наваждение, дописываю строку о свечах и каких-то еще антуражных вещицах.

— Ручку можешь оставить себе, я вижу, она тебя впечатлила. Она ведь лучше платья, верно? — и тут же вытаскивает драгоценность из моих одеревеневших пальцев и показательно цепляет клипсу за карман рубашки. — Заберешь чуть позже, чтобы у тебя не появилось соблазна использовать ее не по назначению.

Пальцами небрежно щелкая меня по носу, Ольховский режет острием заносчивого взгляда, и я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь.

— Вода уже набирается, — произносит он, и в его голосе звучит не предложение, а приказ. — Проводить?

Я теряюсь. В планы не входило, чтобы он был рядом. Я мечтала закрыться от всего мира. О возможности снова остаться наедине с собой.

— Я сама… — начинаю твердо, но он уже делает шаг ко мне, и его пальцы мягко, но неумолимо смыкаются на моем запястье.

— Я настаиваю.

И тащит меня за собой!

Вот мы уже входим во влажное пекло ванной комнаты. Она огромная. Густой обжигающий воздух пропитан ароматом дорогих масел: нотку кардамона я различаю отчетливо и еще, кажется, мандарин. Зеркала запотели, капли конденсата стекают по плитке, а мои волосы липнут к шее и вискам.

Ольховский не отпускает мою руку. Его глаза — два темных лезвия — скользят по моему лицу, проверяя, дрогну ли я.

— Ну? — он кивает в сторону наполняющейся ванны. — Или ждешь, что я сам тебя раздену?

Губы его тронуты едва заметной усмешкой, но в ней нет тепла. Только вызов.

Что ж… Отступать уже некуда, и придется играть по уже заявленным правилам.

Я томно поднимаю взгляд на Ольховского, слегка наклоняя голову.

— А пена? — спрашиваю я, делая голос чуть жалобнее. — Ты же обещал…

Его брови едва заметно сдвигаются, но он тут же берет себя в руки.

— Забыл, — сухо признается он. — Сейчас исправят.

Мне кажется, или его начинают раздражать мои замечания?

Я медленно киваю, будто раздумывая, а потом осторожно касаюсь его руки.

— Ты… будешь рядом? — интересуюсь, заставляя голос дрогнуть.

— Да, — отрезает он, и в этом слове — вся его непреклонность.

Хм… Вот же индюк! Надуваю губы, стараясь изобразить легкое недовольство.

— Но я хотела подготовиться… — томно вздыхаю я, опуская ресницы. — Сам понимаешь.

И аккуратненько подглядываю за ним.

Мужской взгляд становится пристальным, и я чувствую, как он анализирует каждое мое слово.

— Кроме того, — продолжаю я, чуть снизив голос до интимного шепота, — я думала устроить для тебя… небольшой сюрприз.

В его глазах мелькает интерес.

— Но для этого мне нужно немного времени. И уединения.

Ольховский задумывается. Я вижу, как его пальцы слегка сжимаются, будто он взвешивает мое предложение.

— Сколько? — наконец, спрашивает он.

— Минут сорок, — быстро отвечаю я, стараясь не выдать торжества в голосе.

Он медленно проводит пальцем по моей щеке, и его прикосновение обжигает сильнее, чем пар в ванной.

— Двадцать, — безжалостно корректирует он.

Я закусываю губу, наигранно обижаясь, но внутри уже ликую.

— Ладно, — сдаюсь я с театральным вздохом. — Но тогда сюрприз будет… не таким захватывающим.

Его губы растягиваются в ухмылке.

— Я подумаю, — говорит он и, наконец, поворачивается к двери.

Но на пороге резко оборачивается.

— И не запирайся.

— А если кто из персонала войдет?! — возмущаюсь я, закатывая глаза.

— Не войдет, — хмыкает он и выходит.

Дверь тихонько закрывается.

Двадцать минут.

Этого мало. Катастрофически мало, но лучше, чем ничего!

Задерживаю дыхание, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Тишина. Но это ничего не значит — Ольховский умеет двигаться бесшумно, как тень.

Нужно действовать естественно.

Пар клубится над наполненной ванной, обволакивая зеркала молочной дымкой. Я неторопливо и немного стеснительно стягиваю с себя одежду, кожу тут же обжигает влажный жар. По идее ведь и здесь могут быть камеры? Мысль заставляет меня сжаться внутри, но я заставляю себя двигаться плавно, словно ни о чем не тревожусь.

Если я замру, как испуганный олененок, он тут же ворвется сюда. А вот что будет дальше... Вопрос, на который мне не хочется знать ответ.

Вода обжигающе горячая, но я чувствую только липкий страх, что вот-вот скрипнет дверь. Быстрыми движениями я намыливаю кожу. Потом смачиваю волосы, намазываю их чем-то. И плевать, что именно в этой черной баночке, мне просто нужно не вызвать подозрений. Кстати… эта штука довольно вонючая… набираю побольше жидкой субстанции, подношу к носу… Фээ! Тут же отворачиваюсь, скривившись. Наношу тщательнее. Ух и за-аапах!

Как же хочется ее смыть. Отвратительно.

Мельком подмечаю, как из-под двери тянется узкая дрожащая полоска света. Тень.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно даже сквозь шум воды. Я резко откидываюсь назад, делая вид, что просто наслаждаюсь пеной.

— Неужели уже время? — кричу я