Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох
Юлис побледнел, сел на свою койку. Вилей заполнялся гневом.
— Знаешь, что делают здесь с нерасторопными мальчишкам, — я уж был рядом, схватил Юлиса за ворот. Вилей кинулся разжимать мои пальцы.
— Не трожь!
Я тотчас отпустил юнца, посмотрел на Вилея. Пусто мне было, как в бездонную пропасть всё свалилось. Веришь? Знал я про то место, куда определяют беспризорных. Но то сам город породил его, как уродливое дитя, и прятал, стыдясь, ото всех. Но оно было.
— Есть здесь и такое место, — сказал тихо, глядя Вилею в глаза. — Где для заезжих богатеев мальчиков содержат. Таких вот, кто не угодил своему нанимателю. — Вилей заступил между нами.
— Назавтра в ночь потеряли бы вы своего господинчика, — закончил я. — Бык скор на расправу. Но я, на твоё счастье, скорее, — отвернулся, отошел к окну. — Из уважения к твоему отцу ничего не скажу про тебя. Только имей смелость, сам откажись от такой участи, не ходи туда более. Стань, как отец.
*****
— Что ж, юнец сделал? — гость непонимающе взглянул на рассказчика.
— Продал он меня, благородный асатр дома Лир, — спокойно ответил хозяин. — За десяток гельдов продал. Смешная цена. Указал, где бываю, когда, деньги забрал. Посчитал, что избавится от меня и сделает город чище.
— Но… — гость потрясённо вдохнул, — он же ещё ребёнок! Неужто не заслужил снисхождения?
— Коль решил, что может чужой жизнью распорядиться, что ж теперь пенять?
— Ты его…
— Я его не тронул, — оборвал гостя хозяин, — напугал маленько. Но не тронул. Если тебе так спокойнее.
*****
После Морхей пришёл. Мы с ним договорились, что через три дня выходим. Более мне там делать было нечего. Да и с Гельмором бы разобраться надобно, а то не уснуть теперь. С той мыслью я и вышел прочь. Аккуратно прикрыл дверь, двинулся к лестнице. Юлис вылетел из комнаты, в пять шагов догнал меня у лестницы.
— Что мне теперь делать? — спросил Юлис, хватая меня за рукав. Я даже не ожидал, если честно.
— Ничего не делай. Я сам решу вопрос, — положил руку на плечо Юлису. — Только больше так не делай, — и сжал плечо так, что сопляк вскрикнул. — Или бери больше. Чтоб погулять перед кончиной.
— Прости, — проскулил юнец. — Не буду больше.
— Не будешь, — согласился я. — Иди пока. И из комнат не выходи эти дни. Потерпи. Недолго осталось. — Похлопал по плечу там, где недавно сжимались пальцы. Отвернулся, начал спускаться. Пускай он сам со своей совестью разбирается. У меня и без него было много забот.
Остановился я тогда переговорить с хозяином. Хигельт снова кланялся и уверял, что постояльцы ни в чём не нуждаются, доктор ходит регулярно. Наказал хозяину, коль выйдет кто из постояльцев, дать мне знать. Особенно за мальчишкой догляд чтоб был. Хозяин меня уверил, что всё будет сделано.
— Стершик! Стой, — донеслось мне в спину. Девица Авелия. Чтоб ей, а я устал уж смертельно, но не отказать же в разговоре.
— Что? — повернулся к ней, а она ждала меня, видно. Зарделась костром, глаза горят.
Растерялась. Не знает, как начать. И понял я, что решилась дева на разговор сурьёзный. Аж в груди проняло, веришь?
— Поговорим? — Кивнула на грязный стол.
— Срочно? — Я с тоской посмотрел на забрызганный чьей-то рвотой пол. Может, хоть не сегодня? Довольно с меня разговоров. — Устал, признаться.
— Срочно, — тихо проговорила госпожа Авелия, опуская голову. — Мне надо…
— Хорошо, — я сел за ближайший стол, усадив за него и Авельку. С ожиданием уставился ей в лицо. Надо, так надо. Дева смутилась совсем.
— Я хотела… — Авелия закрыла глаза, кинулась как в омут с головой. — Я тебе нравлюсь? — Открыла глаза. Несмело посмотрела в лицо. Вот тут она меня смутила, что сказать. Не ожидал такой прыти, хотя догадывался. Чего ж дева хочет? Не в приютном доме же обитаться. Мне там и тепла и ласки довольно, но чтоб за господскими девами ходить…
— Не нравлюсь? — совсем сникла, сердечная.
Я, не пойми превратно, решил, что раз уж мне морхеевых отпрысков на путь наставлять, пусть так и будет. Откинулся назад, смерил оценивающим взглядом. Госпожа Авелия вспыхнула. Взгляд, точно на товар на рынке. Прокляла себя за свои слова, но надобно было закрепить, чтоб точно знала, кого любить, а кого ненавидеть.
— Тебе, разве, батюшка не сказал, что я за человек? — спросил я тихо. Раз уж они мною брезгуют, отчего не пояснили дочери? Решил поначалу малой кровью…
— Сказал, — чуть слышно проговорила Авелия. — Я … люблю….
Ох, малой не выйдет. И тут решил я бить на отмаш. Чтоб навсегда.
— Это врядли, — я покачал головой, подался вперед так, что лицо оказалось совсем близко. Госпожа Авелия в волнении прильнула ближе.
— Меня нельзя любить, — прошептал я.
— Почему? — Пролепетала бедняжка. Глаза наполнились слезами. — Каждый человек должен… быть… — и совсем растерялась, увидев, как дернулось у меня лицо.
— Таких, как я, нельзя любить, — проговорил я в голос. Сел, выпрямившись, точно доска. — Но тебе, как дочери моего господина, я могу оказать особые услуги. Только прикажи. — И масляно улыбнулся, даже облизнул губу для ясности. Госпожа Авелия вспыхнула.
— Что?
— Разве ты не этого хочешь? — Продолжал я, переминаясь на лавке, пододвигаясь ближе. — Созрела, ягода. Пора и сорвать, как считаешь?
— Что? — никак, бедняжка, не могла поверить, что идол её девичьими грёзами склеенный сыпется от ветра.
— Батюшка тебя в черном теле держит, понимаю, — ухмыльнулся, чтоб было ещё гаже. И увидел, как в её глазах рушится мир и тот самый идол, коего она возвела в повелители. — Благородным девицам до свадьбы ни, ни. Сколько жарких ночей ты могла бы дать! А, может, наоборот? Холодна, как рыба? Тогда мне интереса нету.
— Хам! — Госпожа Авелия отшатнулась. — Какая я глупая!
— Это ты верно сказала, — я взял её руку в
