Дача для Забавы - Дирижабль с. чудесами
Кубышка, в которую Забава откладывала деньги на всякий случай, была почти пуста.
— Ты же знаешь, начало осени для меня — тяжелое время…
Было видно, что Федя колеблется. Эти слова дались ему нелегко, и всё же он их сказал:
— У тебя ведь было пять лет. Ты могла взять ипотеку, могла провести воду на дачу в конце концов. Я говорил, что когда дочка окончит университет, мне будет нужна эта квартира. Но ты не ударила пальцем о палец. То, что ты за пять лет не озаботилась собственным жильем, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки того самого праведного гнева, который он, должно быть, копил все эти годы, — так это не мои проблемы. Я как порядочный мужчина, сделал все по-джентльменски. Ты тут жила — горя не знала. Даже коммуналку за тебя платил, помимо алиментов. Я мог бы позволить тебе остаться здесь до новогодних праздников. Но ты ведь всё равно не станешь ничего делать. Поэтому лавочка закрыта — три дня.
Он повернулся и пошёл к выходу. Разговор был окончен. Приговор вынесен и обжалованию не подлежал. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Забава так и сидела в кресле. Догонять его, падать в ноги и упрашивать остаться она не собиралась. Хоть и не понимала до конца, как жить дальше. Ей казалось, что время ещё есть. Если уж быть совсем честной — она вовсе не верила, что Федя может вот так выкинуть её на улицу.
Тишина в квартире стала звенящей, абсолютной. На душе было погано. Каждый предмет, каждую трещинку на потолке Забава теперь рассматривала как нечто, от чего придется отказаться. Лавочка закрыта. Кассир ушел. И свет погас.
Глава 02. Чемодан, такси, дача
В эту ночь Забаве не спалось. Как кадры из кинохроники, в голове мелькали воспоминания.
Вот подруга Лена почти сразу после развода Забавы с умным видом разглагольствует за бокалом вина о том, что берет ипотеку для дочери. «Пока мы платим, она учится, а к ее двадцати пяти годам уже будет своя жилплощадь!» Забаве в тот момент было не до финансовых стратегий: её мир рухнул, рассыпался в труху. Всего год назад жизнь была полной чашей: любимая работа, дочка-красавица, муж, с которым, как ей казалось, был крепкий брак. В одночасье она стала одинокой женщиной под сорок. Кого такое не выбьет из седла? Да и денег на первый взнос взять было неоткуда. Не у бывшего же мужа просить. Теперь жалела, что не попросила. Уж как-нибудь договорились бы… Но что уж теперь.
И родители, как могли, тоже помочь хотели. Уже на пенсии были, перебрались поближе к морю, в тепло, звонили, уговаривали: «Приезжай к нам, купи участок рядом, будем потихоньку строить домик!»
Но тогда Оксанка была в старших классах, бредила медициной. Все свободные деньги уходили на репетиторов по химии и биологии, а потом откладывались на ее учебу в другом городе. На весах стояли образование дочери и квартира. Можно было отправить Оксану в местный медколледж. Всем стало бы проще, можно было бы и на собственный угол подкопить. Но это казалось эгоистичным по отношению к дочке, к её будущему.
Вспомнилась соседка, светская львица. Как-то она с назиданием говорила ей: «Надо дочь удачно замуж выдать. Приодень ее хорошо. Встречают по одежке, Забава, это закон жизни». И Забава старалась. Не для себя, никогда для себя. Платья, первая дорогая косметика — для Оксаны. Всё это казалось инвестицией в ее счастье. Сама-то она в детстве на такое рассчитывать не могла. Родители — работяги. Отец из-за постоянных перегрузок инвалидность получил. Всё детство можно было описать одной фразой: «Потерпи, Забава, пока денег нет». И она перестала о чем-то мечтать.
Думала, когда дочь уедет, легче станет, но первый год в меде оказался каторжным. Студенты не спали ни днем, ни ночью. Зубрили конспекты, перечитывали книги. О подработках не могло быть и речи. Жить в общежитии тяжело — договорились, что будут с подружкой снимать комнату. Опять надо было поднатужиться. Только к концу второго курса Оксана на лето устроилась санитаркой: и практика какая-никакая, и деньги свободные. Забава, наконец, вздохнула с облегчением — и вот тебе, нате, получите: сюрприз от «порядочного мужчины».
Никогда в ней не было этой коммерческой жилки, умения вертеться и выбивать свое. Но как-то все до поры складывалось, она плыла по течению и уж точно не могла подумать, что окажется у разбитого корыта в сорок два, когда ее ровесницы вовсю нянчат внуков и делятся в соцсетях фотографиями курортных морей.
По потолку плыли световые пятна от проезжавших мимо машин. Забава лежала так, пока за окном не занялся рассвет. Она поднялась с постели и медленно, словно прощаясь с прошлой жизнью, пошла осматривать квартиру.
В спальне стояла их бывшая с мужем кровать, большой шкаф-стенка, две тумбочки. Ничего из этого громадья не впишется в крошечный дачный домик. Она открыла дверцы шкафа, постояла, задумавшись, и вдруг начала вытряхивать вещи, сдирая их с плечиков, бросать на кровать. Старый чемодан на колёсиках лежал в самом низу. Она вытащила и его. Вот толстая вязаная кофта. Самое то для дачи. Вещь полетела в чемодан. А вот элегантное платье со струящимся низом, купленное на корпоратив бывшего мужа. Когда-то она в нем была хороша. Теперь в него не влезть. Давно уже мало. Она все откладывала его в дальний угол, думая про себя: «Авось, схудну». Теперь места для этого «авось» в ее жизни не оставалось. Куда девать эти вещи?
Она сходила на кухню, взяла большой черный мусорный пакет. И начала методично, без сожаления складывать туда всё, что не носила год, два, пять. Все эти «на выход», «на случай», «когда-нибудь».
— Отвезу в секонд. Или в церковь. Может, зачтётся, — проговорила она, стоя над двумя тугими, бесформенными мешками. Оказалось, что вся её жизнь давно умещалась в один чемодан.
Вещи Оксаны решила не трогать — пусть дочь сама решает их судьбу.
Забава перебрала документы, книги и учебные пособия. Всё устаревшее, бесполезное наконец-то полетело в мусор — давно было пора.
Она оглядела содеянное. Чемодан, коробка с книгами, любимая кружка. Вот и всё, что осталось от прежней жизни.
— Коробку увезу следующим рейсом, — решила
