Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох
Я ж остался в при советнике, коим в том селении сделался Крысолов. Сам он от затеи, что я буду денно и нощно возле, был не в восторге, что подчеркивал при каждой встрече, но мне было безразлично, я погрузился в каждодневные заботы и собственные тяготы.
Работы для охранителей было не много. Крысолов никуда не ездил, по большей части заседая с хозяином, беседуя о делах.
Я даже пристрастился к охоте, раздобыл крепкий лук, каждый день упражняясь в стрельбе. С каждым днем получалось все лучше, однако, когда брал в руки метательный нож, в себе был уверен более. Тут и баланс чувствуешь, и траектория понятна.
Тоска охватывала меня все чаще. Зов туманил сознание, постепенно доводя меня до безумства. Жнецу эти паскуды облегчали задачу, тогда как мне усложняли жизнь многократно. Посему я решил отправиться к этим серым монахам спустя еще время, чтобы выпустить Зверя, как они хотят, но при этом взять с собой их всех, если можно. Коль спросишь, почему не сделал этого ранее, то отвечу. Коль они есть, то Деве, поди, было чем заняться, как и ее прихвостням, и, может, не до меня дело. Пущай бы занимали друг друга пока. Жертвование ради людей было не в моей натуре, как ты понял, иначе б отдался им давно. Если уж случится так, что я не смогу сдерживать демона, знать, и конец мне придёт. А пока… пока хотелось насладиться жизнью еще немного.
Йолла приходила еще только раз. Мы, словно звери, прячась в высокой траве утоляли свою жажду прямо по открытым небом. После тьярда отбыла к отцу, а я остался на северных землях. Про себя надеялся на скорую встречу, но то было мало вероятно. От этого сделалось мне еще тоскливее.
После весны, однако, настало лето, а после на горизонте показалась и осень. Близился один из самых больших праздников — Праздник урожая. Крысолов готовился к нему со всей серьезностью. Собирал в свое ополчение верных ему людей. Велел денно и нощно тренировать руку. Не смолкал звон мечей на тренировочном поле, пели стрелы, попадая в соломенные мишени. По всему, Крысолов опасался нападения, и я разделял его страхи. Нет, сам не боялся, даже хотел боя. Жнец насытившись во время войны, снова начал испытывать голод, от этого беспокойство все чаще охватывало и меня. Не спасал уж ни черный табак, ни бесконечные поединки. Все чаще хотелось отправиться к крепям, затеять бесполезную ссору, и в пылу накормить демона. Много, много жертв требовал он. Но я пока держался и надеялся, что мне достанет твёрдости.
Жизнь, подаренная мне в свое время, была слишком ценна, чтобы разменять ее на сиюминутные желания демона. От постоянного зова я все чаще терял аппетит, стал худ безмерно, и зол, как дьявол. Окружающие меня люди старались держаться подальше, и даже бывалые воины старались не задевать лишний раз со мною разговора. Крысолов все чаще отправлял меня подальше от людей, в далекое патрулирование. Я был не в обиде, даже рад.
Так и перед большим празднеством я был отправлен к южным границам города для дозора, чтобы покой горожан не потревожили тати ночные. Велено было смотреть в оба, ежели что докладывать немедля. Отправился я один, Крысолов не возражал. Мало кто хотел ехать со мной в компании.
День выдался солнечным, убранные поля золотились остатками пшеничных стеблей, птицы надрывались в небе, предчувствуя осень. Я в полудреме покачивался в седле. Было мутно, и зуд в крови требовал выхода. Коль попались бы мне хоть какие путники, был шанс, что встреча та станет для них роковой.
Болело в груди, мутилось перед взором. Я с тоской привычным уже жестом достал трубку и кисет с черным табаком. Вспомнил, что табака не осталось. В злобе отшвырнул кисет. Теперь до вечера будет мучить головная боль и теснота под сердцем. Может, Крысолова дёрнуть? Хотя он муж зрелый, на пустые провокации не поддаётся. Но у него хоть шанс будет меня призвать к спокойствию.
В жарком летнем мареве впереди на дороге показалась фигура. Я подумал было, что это морок, глаза мои, потакая моим желаниям меня обманывали, однако, пока я приближался, фигура не исчезла, а лишь обрела четкие формы. Теперь было видно, что это женщина в простом платье и косынке, крестьянка, кто-то из местных. Я уж подумал, что судьба шлёт мне жертву, как нарочно, и надеялся себя одолеть. В руках у нее корзина, по всему, дева ходила по грибы иль собирала травы. Вскорости мы сблизились, и я придержал коня. Женщина тоже остановилась. Долгое время мы смотрели друг на друга в звенящей от птичьих голосов жаре.
— Ты? — Я с удивлением узнал знакомое чахоточное лицо и пепельного цвета волосы из-под косынки. Девица из Вильни. Та тоже вроде бы удивилась. Кивнула. Но осталась стоять, ожидая продолжения беседы.
«Она глухая», — Вспомнил я. Спешился, подошел к ней ближе, чтобы она смогла прочесть по губам, коль сможет.
— Откуда ты здесь? До Вильни, навроде, далеко…
«Она говорит, ее дядя продал ее здешему владетелю»
— Продал? — Удивился я. Сколь знал, работорговля в чести была только в Иритии. А здесь вроде как вольный народ.
«Для этих мест это нормально, продать рот, который не можешь прокормить», — рассудительно заметил демон.
— Ах, ну да… — я в замешательстве оглянулся. Никого вокруг. Лишь я да она. — Ты в город?
Девица только моргнула огромными глазами, ничего не ответив. Она внимательно всматривалась в лицо, словно хотела разглядеть что-то у меня за спиной. Но смотрела будто сквозь меня. И сделалось мне не по себе.
— Что? — Я внезапно стал безмерно зол, захотелось ударить бестолковую девку, чтоб не смотрела так. Поднялась ярость, ослепила, захотелось крови, прямо сейчас. Что стоит убить ее? Никто не узнает, никто не увидит. Иль убить, но не сразу, демон, поди, будет рад. Девица же поставив корзину на
