Беспощадный целитель. Том 3 - Константин Александрович Зайцев
Я промолчал, потому что он был прав. И он знал, что он прав. И я знал, что он знает. В этом и состояла его главная опасность — Владыка Металла никогда не лгал. Он просто говорил правду так, чтобы у тебя не оставалось другого выбора.
Но сейчас у меня не было времени на философские дискуссии с паразитом, живущим в моей груди. Разлом расширялся с каждой секундой, а новые твари продолжали лезть, и кто знает, сколько Дэмион и Волки смогут их сдерживать. А что будет, если какая-то тварь отвлечётся от яркого ядра и засечёт меня, мне даже не хотелось думать. К чёрту пораженческие мысли. Я выживал две сотни лет, и сегодня я тоже выживу.
Я опустился на колени прямо в чёрную жижу. Холод пробрал до костей, и мокрая грязь пропитала штаны, но всё это было попросту неважно. Закрыв глаза, я положил руки на землю ладонями вниз, чтобы мои пальцы погрузились в болотную топь.
Разум вновь превратился в Ледяное Озеро. Поверхность абсолютно спокойна. Ни единой ряби. Отражение кристально чистое, и в нём я вижу не себя — я вижу мир таким, каков он есть на самом деле. Потоки энергии, пронизывающие землю, воздух, воду. Золотистые нити жизненной силы, которые должны были бы течь ровно и спокойно, сейчас рвались и путались, затягиваемые в воронку разлома, как река затягивается в водоворот.
И вот перед моими глазами теперь виднеется рана. Не трещина в воздухе — это всего лишь внешнее проявление, видимое глазу. Настоящая рана намного глубже. Она в самой ткани пространства, в том невидимом полотне, что отделяет наш мир от изнанки. И сейчас это полотно было разорвано, его края расходились, а через этот разрыв хлестала чужеродная энергия.
Я осознанно встал на путь целителя и почти два века лечил людей. Зашивал раны, сращивал кости, восстанавливал повреждённые меридианы. Тех, кого я спас, было куда больше, чем тех, кого я убил, а убивал я изрядно.
Рана на теле мира подчиняется тем же законам, что и рана на теле человека. Нужно остановить кровотечение, совместить края, наложить швы и дать тканям срастись. Просто, если знаешь как. Смертельно опасно, если не знаешь.
Я знал, но прекрасно понимал, что с таким ядром мне не вытянуть эту операцию, но целитель должен уметь принимать трудное решение.
Первый этап — остановить расширение. Я потянулся к краям разлома своей энергией, и чёрное солнце откликнулось, выпуская тонкие нити некроэнергии из моих ладоней. Нити вошли в землю и поползли к трещине, как корни дерева ползут к воде. Они нащупали рваные, воспалённые края раны, что пульсировали чужеродной силой, и начали оплетать их, как хирургические нити оплетают края разреза.
Боль ударила мгновенно. Энергия разлома хлынула по моим нитям обратно, как кислота по венам. Физическая боль тут была куда слабее, чем ощущение, что сама твоя суть растворяется в чём-то бесконечно чуждом, что твои воспоминания, мысли, чувства размываются, как рисунок на песке под набегающей волной.
Но у меня были свои якоря. Губы Миры. Вкус её крови. Золотые крапинки в карих глазах. Рычащий смех Лао Бая, когда очередная тварь отлетает со сломанным хребтом. Моё собственное высокомерие, что заставляет врагов отступать, даже когда они имеют шанс победить. И четыре клятвы Алекса, что привязали мою душу к этому телу. Якоря удержали, и поток чужой энергии разбился о воспоминания, как волна разбивается о скалу. Правда, этой скале было больно, охренеть как больно.
Как говорили мои наставники: если тебе больно, значит ты ещё жив и можешь действовать. Усмехнувшись, я стиснул зубы и продолжил свою работу.
Нити оплели правый край разлома, вцепились в него и начали стягивать. Медленно, по миллиметру, не давая ткани пространства порваться сильнее. Как при зашивании раны на животе: слишком быстро затянешь — разорвёшь брюшину, слишком медленно — пациент истечёт кровью. Баланс. Всё всегда сводится к проклятому балансу.
Десять процентов энергии ушло на первые две минуты. Осталось всего двадцать, а этого было недостаточно. Даже при самых лучших раскладах.
Я стал впитывать в себя разлитую вокруг разлома отраву.
Некроэнергия болот, копившаяся здесь столетиями и взболомученная разломом, потекла ко мне со всех сторон. Я открыл чёрное солнце полностью, превратив его в воронку, и окружающая мёртвая энергия хлынула внутрь. Это была не чистая сила, которая заполняет тебя, а грязная, отравленная, пропитанная разложением и смертью. В большей части школ, даже тех, кто практиковал демонические пути, подобное относилось к запрещённым практикам. И всё потому, что подобное разрушает ядро и сводит с ума, делая практика ничем не лучше тварей разлома. Но мне уже было плевать на запреты. Запреты — для тех, у кого есть выбор.
Ядро заполнялось, но медленно. Энергия была мутной, и чёрное солнце тратило почти столько же сил на её очистку, сколько получало. Как пить болотную воду через тряпку — утолить жажду можно, но удовольствие сомнительное.
«Позволь мне фильтровать, — прошелестел Владыка Металла. — Я умею. Это в моей природе. Ты получишь чистую энергию, а я возьму лишь осадок. Справедливая сделка, целитель».
— Какой осадок?
«Память. Боль. Страх тех, кто умирал на этих болотах за столетия. Мне этого достаточно. А тебе достанется сила, которая спасёт твою женщину и всех этих людей за спиной».
Я колебался ровно три удара сердца. За спиной грохотали выстрелы, визжали твари, кто-то кричал от боли. Трещина продолжала расширяться, а мои нити еле-еле удерживали правый край.
— Фильтруй. Но если полезешь дальше, чем договорились, я выжгу тебя из себя, даже если это убьёт нас обоих.
«Не сомневаюсь, целитель. Ты достаточно безумен для этого». В его голосе слышались одновременно и уважение, и насмешка.
Мёртвое ядро в моей груди изменилось. Я почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось — словно открылся второй контур, который всегда был здесь, но которым я не мог пользоваться. Поток некроэнергии из болот усилился вдвое, но теперь он проходил через этот второй контур, и на выходе получалась чистая, рафинированная сила. Безвкусная, лишённая той мерзкой примеси гнили и безумия.
Владыка Металла
