Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы - Дари Дэй

Вскинула взгляд, а руку с телефоном просунула еще дальше под стол — подальше от его любопытного носа.

— Что происходит? — Еще ниже склонившись, поинтересовался Вадим у меня.

— Ничего, — я ослепительно улыбнулась, и привычным жестом поправила очки на носу. — Я вся во внимании.

Смерил меня строгим взглядом. Кивнул. А когда он снова отвлекся, я потянула на себя телефон, словно школьница, решившая списать на экзамене. Только вот мобильник выпал из рук.

Покраснев, и не глядя шефу в глаза, я извинилась. Пригнулась. Потом почти с головой забралась под столешницу. Среди ног в дорогих ботинках нашла свой телефончик с трудом.

А его экран горел заветным письмом.

Я обомлела, когда глаза пронеслись по горящим буковкам строк.

Нет, нет, нет. Как такое возможно?

Какова была вероятность, что Шагаев и впрямь окажется отцом моей дочки?! Почти нулевая!

А в письме написано 99,9 процентов…

Вторая мысль, посетившая мою грешную голову была тоже безрадостной — я узнала, кто отец моей дочери, сидя под столом в ресторане…

20

Вадим.

Да что с ней, черт побери, происходит?!

Я оттягиваю ворот рубашки, когда вновь замечаю на себе подозрительный взгляд подчиненной. Кошкина аккуратно огибает стол в моем кабинете, и ставит чашечку кофе.

А сама не уходит.

Задерживается будто случайно. И буравит меня своими глазами.

Разглядывает шею, нос, скулы. И этот ее чертов взгляд настолько осязаемый, что мне даже голову не требуется поворачивать.

Скрипнув зубами, пялюсь в отчеты на графике, которые сжимаю в руке.

А Кошкина все смотрит и смотрит.

И, если в первые дни я было решил, что Мария влюбилась, то теперь сильно в таком сомневаюсь.

Уж я то повидал влюбленных девиц! И они совсем не такие! Не такие дотошные и испытывающие. Ей-богу — дать Кошкиной лупу, она бы не постеснялась ею воспользоваться, чтобы лучше меня рассмотреть!

От таких мыслей посасывает под ложечкой. А еще меня почему-то расстраивает мысль, что Мария Георгиевна не пала любовными чарами, как предыдущие мои секретарши. Я то всегда думал, что меня раздражает такое. А теперь вдруг начало раздражать совершенно обратное.

— Нет, — бурчу себе под нос, вспоминая всю прошедшую неделю. Она же изо дня в день меня так взглядом буравит. С того ужина в ресторане, где Кошкина была сама не своя, ее как подменили. И что там только случилось? — Так работать невозможно…

— Что, шеф? — Хлопает она глазами растерянно, будто о чем-то крепко задумалась.

Я стискиваю челюсть, и поднимаю на нее взгляд. Хотя в последнее время старался вообще на Кошкину не смотреть — слишком тесно становится в моих штанах при виде этой ладной фигурки или красивого личика.

— Ничего, — бормочу, не скрывая раздражения в голосе. — Я сказал, что работать так уже невозможно!

Да я так рассердился, что еще и ладонью по столешнице хлопнул. Мария Георгиевна распахнула реснички и уставилась на меня как на умалишенного.

— Кофе не понравился? — Предположила она.

— Кофе? — Я с ехидством прищурился и поднялся на ноги. Кошкина потихоньку попятилась, но от меня не уйдешь! Уж сейчас-то я все выясню! Выведу ее на чистую воду! Чего это она меня постоянно разглядывает? И почему не таким взглядом, как я привык видеть от девушек?!

— Кофе… — боязливо затрясла она головой, подтверждая.

Уголок моих губ дернулся в хищной улыбке, пока я продолжал наступать на Марию Георгиевну. Шаг, второй, третий, и она сама не заметила, как оказалась зажата между мной и стеной.

А когда заметила — щеки тут же налились алой краской от двусмысленности всей ситуации. Реснички затрепетали, а аккуратный рот открылся буковкой «о», прямо как у ее дочки.

Черт! Опять я думаю об этой малышке! Она из моей головы тоже не лезет с чего-то! Порывался даже пару раз справиться у Кошкиной о е чаде, но не стал, боясь выглядеть совсем идиотом. Ну кто я для той девочки? Посторонний мужчина. Ну и что, что по случайности она меня отцом пару раз назвала? Чего меня это так зацепило?

— Рассказывай, Кошкина… — прошипел я, прожигая насквозь ее взглядом.

— Ч-чего рас-сказывать? — Заикаясь, переспросила помощница, и нервным движением поправила очки на носу.

— Рассказывай… Чего ты разглядываешь меня так постоянно? М-м?! И что там в ресторане случилось?! Ты же пол вечера сидела, как воды в рот набрала! Будто тебя пыльным мешком по голове огрели! Вот с того вечера с тобой что-то творится! Я все-е-е вижу! Рассказывай! — Я даже угрожающе потряс в воздухе указательным пальцем, мол «меня не проведешь»!

Мария Георгиевна за моим пальцем внимательно проследила. Шумно сглотнула. И уставилась так, будто я ее только что придушить обещал.

Пылающие алые щеки сменились мертвенной бледностью.

— В-вы… Вы все не так поняли. Я не… пялилась. Я просто… Просто…

— Что?! — Хмыкнул я, давя на нее. — Влюбилась в меня?! — Насмехался, кончено. Как бы не было обидно, но до влюбленности кошкинскому взгляду было ой как далеко. Скорее пытался выбить почву у нее под ногами такими вопросами, чтобы скорее раскололась и созрела на правду.

Но она вдруг выпалила четкое:

— ДА!

И я онемел.

— Чего?

— Да! — Вдруг отыскав в себе храбрость, отозвалась Мария Георгиевна. — Влюбилась, ага! А вы как думали?! Ходите тут такой… такой…

— Какой?

— Такой! — Она красноречиво обвела руками в воздухе что-то. — Вот я и-и… Ну а что? Оксана же в вас тоже влюбилась! А мне что, нельзя?

Я пытливо прищурился.

Ой, темнит моя Кошкина. Качнул головой.

И губы сами собой растянулись в хищной улыбке.

— Ах влюбилась, значит… — вкрадчиво произнес, точно зная, что она мне сейчас лжет. Но зачем?! — Так это не проблема, Мария Георгиевна… — собственный голос напоминал тон дьявольский тон.

Я склонился ниже к хорошенькому личику, кожа которого уже покрылась пятнами негодующей злости.

— Вы чего?.. Вы же… Я же…

Вскинул руку и снял с Кошкиной очки.

— Чтоб не мешали.

— Ч-чему не мешали?!

Что она там лепетала я особо не слушал. В ушах вдруг начался шум, стоило только вообразить, что сейчас я накрою эти сладкие розовые губы своими.

И вдруг захотелось этого так остро, так нестерпимо. Уже не затем, чтобы вывести ее на чистую воду. А просто… Захотелось.

И желание это было столь мощным, таким потопляющим, что я даже не сразу осознал весь масштаб бедствия. А когда осознал — замер каменным изваянием.

Острая мысль пронзила сознание. Кажется я сам влип в свою Кошкину по самое не балуй…

Так и не дотронувшись до ее губ, я замер от