Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Главное — я сделала своё. Добилась того, чего хотела. Нанесла ущерб их отношениям. Подорвала доверие. Семя сомнения было посажено, и оно вырастет в смерч. Сметающий в прах их брак.

И когда это случится — я буду рядом с Потаповым. Буду смотреть, как их брак распадается. Как Эля корчится в беспомощности. И не пожалею. Ни на секунду.

14

Эльвира

Я прижималась лбом к прохладному стеклу, как будто могла передать через него тепло своей любви, отчаянной, всепоглощающей. Стекло от моего дыхания покрывалось мутным налётом. И я каждый раз вытирала его ладонью, будто так могла стереть границу между мной и моим ребёнком.

По щекам моим катились горячие слезы, а пальцы подрагивали от жгучего желания прикоснуться к моей крохе. Сердце сжимало тисками от беспомощности, а я беспрестанно шептала отчаянные молитвы, вопреки всему надеясь, что с моей доченькой всё будет хорошо.

Каждой клеточкой своей души жаждала того момента, когда наконец смогу прижать дочь к себе, почувствовать тепло ее крошечного тела…

Тишину нарушали лишь тихие звуковые сигналы мониторов.

— Эля, — замерла услышав голос Стаса за спиной.

Зачем он пришел? Не хотела не видеть его, не слышать. Как же сильно я ненавидела их с Ритой в тот момент. Плевать мне было на увещевания моей мамы, на ее страхи, что мы можем остаться без его финансовой поддержки. Да, вообще, на все.

— Уходи, — бросила холодно, даже не оборачиваясь.

— Не гони меня, — устало выдохнул муж. — Я просто хотел убедиться, что у вас все в порядке.

Я усмехнулась — без звука, только уголок губ вздрогнул. Как тонкая трещина на стекле.

— Убедился? — спросила всё тем же безжизненным тоном. — Теперь проваливай туда же, откуда пришел.

Молчание. Даже аппаратура, казалось, на секунду стихла.

— Врач сказала, что ты отказываешься от еды, — проигнорировав мой выпад, с нажимом проговорил Потапов.

Сволочи. Контролируют, как маленькую. Еще нашли кому меня сдать. Хотя... Он же все оплачивает.

— У меня детокс-диета, — отмахнулась от него, — Или жалко денег за оплаченное индивидуальное меню? — всё же не выдержала, повернулась к нему лицом.

Стас выглядел уставшим и будто провинившимся. Надо же. Неужели, совесть мучает?

— Мне плевать на деньги, — отозвался он раздраженно, подходя ближе. — У тебя гемоглобин низкий, ты едва не истекла кровью, а теперь устраиваешь голодовку…

— Стас, — остановила его, рассматривая темно-карие глаза некогда любимого мужчины.

— Что? — нахмурился он, ожидая моей следующей реплики.

— Посмотри сюда, — мотнула головой на стекло, а по щекам моим вновь побежали слезы. — Видишь? Здесь — моя дочь. Наш ребёнок. Вся в проводах, в коробке, как лягушонок под колпаком.

Я дрожала. Меня трясло мелкой, судорожной дрожью, как при лихорадке. Воздух стал вязким, каждое слово давалось с болью.

— Мне кусок в горло не лезет. И плевать мне на твою заботу, на гемоглобин, на анализы. Плевать, слышишь? Ешь, обсуждайте ваши проблемы с Ритой, делай и дальше вид, что ничего ужасного не произошло. Только я никогда тебя за это не прощу.

Я подняла на него глаза, полные ненависти, отравленные предательством.

— Ты мне отвратителен, Потапов. Ты мне мерзок. Я ненавижу тебя.

Меня несло, а тело трясло как при лихорадке, я сорвалась на крик. Впервые видела самый настоящий испуг в глазах Потапова. Видимо, я выглядела в тот момент как не совсем здоровая.

Отчаяние буквально душило. Паника затопила сознание, а я сама уже была не в силах справиться с обрушившейся волной эмоций.

— Уходи! Просто исчезни! Оставь нас в покое! — закричала, захлебываясь слезами, которые катились по щекам.

— Эля, успокойся, — попытался вразумить меня Стас, подходя ближе и, прежде чем я успела увернуться, заключил меня в объятия. Слишком крепкие. Насильственные.

Лучше бы он этого не делал.

Моё тело тут же отреагировало — инстинктивным отвращением, дикой злостью, каким-то животным желанием вырваться. Я металась в его руках, как в клетке, почти визжа от бессилия. Его прикосновения жгли, как раскалённое железо. Он не слышал меня. Он не чувствовал. Игнорировал. Как всегда.

Хотелось ударить. Сильно. Больно. Лишь бы он понял хоть частичку того, что творилось во мне.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы в палату не ворвалась моя мама.

— Эля! Господи… — всплеснула она руками, а глаза ее расширились от тревоги. — Стас, отпусти её! Немедленно!

Он послушал ее и разжал свои руки, давая мне долгожданную свободу.

— Не смей меня трогать! — бросила ему зло, отходя подальше и нервно вздрагивая от отступающей истерики.

— Он больше не будет, — как душевнобольной проговорила мне мама. — Пойдет пока на улицу сходит, а мы с тобой чай попьем, успокоимся...

— Зачем ты так говоришь? — вновь вспыхнула, смотря на нее с осуждением. — Пусть проваливает и не возвращается. А я не хочу пить чай. Оставьте меня все в покое.

Мама резко вскинула голову, её лицо потемнело от негодования. Она поджала губы, будто сдерживая желание высказать мне что-то жёсткое, но всё же сдалась первой.

— Ты ведёшь себя, как ненормальная, — бросила, прикрыв в раздражении глаза. — Посмотри на себя. Орёшь, истеришь, выгоняешь отца твоего ребёнка. Это... Это безумие. Он имеет право быть рядом. Как бы ты ни бесилась.

Я открыла было рот, парировать или возмутиться, но сразу же закрыла его. Предатели. Вокруг меня одни предатели. Даже родная мать, пусть и желая лучшего для меня, временно вставала на сторону моего мужа. Да, она хотела, чтобы он помогал мне и поддерживал, только для меня сейчас любая встреча с ним была невыносима.

— Вот пусть и приходит к Вере, а меня не трогает, — отозвалась тихо и поспешила в палату.

— Вере? — донесся мне в спину удивленный голос Стаса. — Ты единолично решила, как ее назвать? Мы же… договаривались назвать её Златой.

— Да, единолично, — остановилась, вновь посмотрев на него. — Мне больше не нравится имя Злата.

— Такие вещи вообще-то решаются сообща, — проговорил Потапов, еле сдерживая рвущееся наружу недовольство.

— Я лишила тебя права голоса, — пожала равнодушно плечами.

— Тебе не кажется, что тебя слишком заносит? — всё же не удержался и повысил он голос.

Как же быстро сдали его нервы и слетела маска послушного и раскаявшегося мужа.

— Не кажется, — не поддавалась я. — Можно было бы и пожестче.

— Эля, — рявкнул он, зло сощурив глаза, — я ведь тоже себя могу так вести. Да, я накосячил, но это не дает тебе права так общаться со своим мужем.

— Потапов, ты с луны свалился что ли? — изумилась на его реплику. — Ты мне изменил. Тем самым дал мне