Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы - Дари Дэй

Сдержав порыв распахнуть, открываю ее аккуратно, чтобы не снести кроху, которая, скорее всего стоит за дверью сейчас.

Так и есть. Гордым изваянием застыла на табуретке. Одной рукой телефон к уху прижимает, в котором я слышу эхо. Второй поправляет юбочку платья, одетого задом наперед.

И я застываю, потому что…

Это вчерашняя девочка!

Часто моргаю, и трясу головой. В первые секунды думаю, что мне показалось. Но… куда там?!

Те же голубые глазища в половину лица. Вон — даже рыжие крапинки никуда не исчезли.

— Пя-пя! — Вырывает меня малышка из ступора. И от того, что она по глупой случайности обращается ко мне именно так — пульс учащается и начинает колотить где-то в ушах.

— Привет…

— Пивет! — Улыбается. Ротик немного беззубый. Смешная.

Заставляю себя убрать в карман телефон. Делаю шаг, и подхватив ценный груз за подмышки, спускаю ее табуретки. Смотрит пытливо там снизу. Треплю по макушке.

— Так, где твоя мама? — Озираюсь по сторонам небольшой, совершенно обычной квартиры. Дверь на кухню открыта. Из коридора ведут еще три. В ванную та, что поуже, наверное.

Толкаю первую попавшуюся наугад. Обычная комната. Кровать, шкаф, телевизор. И пустота. Кошкиной нет.

Неужели, она правда оставила ребенка одного дома?!

Начинаю вскипать, и твердо двигаюсь к двери номер два — той, что подальше. Крошка за мной словно хвост. За руку берет. Подводит к двери.

— Тють!

Сначала стучу. Ничего.

А открыв, вижу Кошкину. И по цвету она напоминает больше свои белые простыни, на которых лежит, чем здорового человека.

Сердце в груди гулко бьет, а потом проваливается куда-то вниз живота.

Представляю самое худшее, преодолевая три метра от порога до койки в два счета. Встряхиваю за плечи. Не реагирует.

Я холодею. И только потом ощущаю, что она вся горит! Кипяток, а не кожа!

За спиной малыха начинает тоненько подвывать. Почуяла мое напряжение.

Быстро щупаю у Кошкиной пульс. Бросаю ласковый взгляд на малышку, без слов приказывая ей успокоиться. А сам уже достаю телефон, и набираю номер врача.

Свободной рукой похлопываю помощницу по бледным щекам.

— Кошкина, твою мать! Вставай уже! — Шепчу лихорадочно, давя панику в самом зачатке.

— О-о не-е-ет, — тянет томно она. Голос сиплый, простуженный. Глаза кое-как разлепляются. — Опять ты? Преследуешь меня даже во снах… — явно в каком-то бреду.

Но… выдыхаю.

— Живая…

Кое-как приоткрыв один глаз, смотрит в упор. Ошарашено.

А я уже отвлекаюсь, чтобы назвать врачу адрес.

— Тихо, девочка. Потерпи, — успокаиваю ее, потому что Кошкина потеряла дар речи. Или в принципе не способна сейчас говорить?

Черт, да у нее даже губы бледные, как у покойника. На лбу холодная испарина. А ее обладательница так и продолжает смотреть на меня одним глазом:

— Шеф, — хрипит она. — А что вы тут делаете?.. — И… отъезжает.

Натуральное съезжает по подушке, закрывая глаза. То ли в обморок грохнулась, то ли снова уснула. Надеюсь, второе.

— Сеф, — повторяет малыха за мамкой. И шмыгает носиком. — Мяме бо-бо?

— Бо, бо, — я соглашаюсь. — Потому мы с тобой сейчас плакать не будем, а дождемся врача. По рукам?

— По юкам… — немного обиженно вторит. Но сопельки подтирает. Правда подолом.

Вот и умница. Храбрый Котенок у Кошкиной вышел.

16

Меня словно пропустили через мясорубку, а потом не пойми как собрали обратно. И это первое, что я ощущаю, когда с трудом открываю глаза.

В голове что-то гулко шумит. Затылок сводит от боли. Колотит виски. И ломит абсолютно каждую косточку.

Тихо постанывая, поднимаюсь с кровати.

И… холодею.

Потому что осознаю, что рядом нет дочки. На свое состояние становится наплевать абсолютно.

Кряхтя, и преодолевая боль во всем теле, опускаю ноги на пол. Холодно. По коже мурашки бегут. Подрагиваю. Зубы стучат.

Вижу на тумбочке рядом с кроватью таблетки и воду.

Что это? Кто это сюда положил?

Ирка заметила, что я заболела, и позаботилась? Если так, то Катюша с ней должна быть. Она бы мою малышку не бросила. Решила, наверное, забрать в свою комнату, потому что мать — рассадник бактерий.

Но решаю удостовериться в этом, потому что на сердце тревога.

Дергаю ниже короткую майку, в которой спала. Она кое-как прикрывает оголенные бедра. Но кого мне стесняться? У нас с Иркой в квартире мужиков не бывает.

Шлепаю босыми пятками по полу, чувствуя, как он холодит.

Вот, Кошкина, побегала вчера в одной блузке по улице? Получай результат.

Болею я редко но метко. В детстве так плохо перенесла одну из простуд, что чуть коньки не отбросила. С тех пор раз в пятилетку меня косит грипп, и я переношу я его, буквально на грани здравого смысла.

У двери останавливаюсь, оглядев свою комнату. А где телефон? Сколько сейчас? Я же на работу сто пудов опоздала. Ох, Шагаев съест меня с потрохами. Уволит теперь… Я ведь даже предупредить не смогла.

Может, попытаться ему все объяснить? Потом. Когда голова начнет чуть яснее варить.

Потому что сейчас в мыслях туман, а перед глазами двоится.

Медленно передвигая ослабшими конечностями я шаркаю по коридору и толкаю дверь в Иркину комнату.

Но, ни ее, ни моей крошки там нет.

Сглатываю.

Отставить панику. Надо добраться до кухни. Наверняка они там. Когда слышу тихие шорохи чуть успокаиваюсь, и, опираясь о стенку, шагаю на кухню. Хотя, «шагаю» слишком громкое слово для моей сегодняшней скорости. Даже черепаха, и та была бы быстрее.

Горло дерет. Во рту сушит. На лбу уже пот от усилий. Каждый шаг дается с трудом.

Буквально падаю на косяк двери кухни, и часто-часто моргаю.

Потому что за столом сидит дочка и… босс?

Протираю глаза.

Температурные галлюцинации что-ли явились?

Что здесь делать Шагаеву? И почему он кормит Катюшу?

А та, широко открыв рот, и буквально сверкая от счастья, жует свою кашу.

— Кусьно.

Еще и нахваливает!

Обычно кашу ее есть не заставишь! Каждый завтрак на грани холодной войны! А тут… Причмокивает и простит еще!

Я вижу профиль Вадима и довольную мордашку дочурки. Она заглядывается на моего босса с таким восхищением, будто души в нем не чает! Хотя, почему «будто»?! Она и не чает! Вон как сверкают глаза!

— Вадим… — Сиплю я. И обнаруживаю, что голоса нет. Рот открывается, а звуков не издает. Хватаюсь за шею, силясь придать голосовым связкам громкости.

— За маму? — Набирает Вадим еще ложку каши.

— Зя мямю! — Довольно вторит Катюшка. Расправившись, просит добавки.

— За… папу? — Почему-то на этом слове голос моего босса трепещет.

— За пяпю!.. — Вдруг выдает моя дочка,