Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
— Андрей, прекрати! — цежу сквозь стиснутые зубы, всеми силами пытаясь абстрагироваться от окружающих меня глаз.
— Месяц. И потом Тамилана сама выберет, с кем ей остаться. — Услышанное пулей влетает в ухо, и я тут же оборачиваюсь в сторону говорящего. — Из одной игры вытекает другая. Потрясающе, правда? — Гаспаров равнодушно отпивает глоток вина и тихо опускает бокал на стол.
Он чересчур спокоен. Чересчур уверен в себе. Чересчур раздражает меня этим! Каждое его движение, слово, взгляд, все они наполнены вкусом победы.
— Ты чертов ублюдок, Гаспаров! Но мне нравится ход твоих мыслей. Я согласен.
С глухим аханьем поворачиваюсь к мужу.
— Князев?! — шокировано выдыхаю я, едва не падая в обморок от происходящего. — Ты совсем уже ополоумел?!
— Рот прикрыла, — слишком грубо прилетает в мой адрес, из-за чего мне до безумия хочется с кулаками набросится на мужа и привести его в чувство. Он ведь сам меня отдает! За что тогда так больно бьет меня словами?
От горькой обиды в груди все спирает адской резью, а глаза застилает гремучая пелена слез.
— Я никогда тебе этого не прощу, Андрей.
— Еще слово, и ты при мне будешь ему отсасывать. Забыла, кто я?
Зажмуриваюсь, медленно сминая пальцами подол платья, прежде чем смиренно произнести:
— Нет, милый. Ты слишком часто напоминаешь о том, какой ты подонок!
Муж в секунду превращается в разъяренного зверя и подрывается с места, а я будто приросла к полу, готовая к наказанию, вот только внезапно Гаспаров останавливает Князева расслабленным, но в то же время резким движением руки.
— Подожди, пять минут назад эта женщина стала моей. Разберешься с ней через месяц. Если повезет, а если нет… — Роман насмешливо кривит верхнюю губу, после чего мягко обращается ко мне: — Тамилана, у тебя есть десять минут, можешь взять самое необходимое, пока я закончу обсуждение формальностей с твоим мужем. Кстати, красивое платье, не снимай его. Надеюсь, в моем доме оно мне понравится еще больше.
Каждое сказанное слово попадает в меня удар за ударом, провокация чистой воды, а его тон настолько ласковый, будто перед ним упрямый ребенок! Из распирающей от возмущения груди вырывается сдавленный смешок, и я в полном отчаянии качаю головой, после чего пытаюсь ответить самоуверенному подонку, но лишь ощущаю, как дрожат мои губы, и вижу, как Роман наблюдает за мной с какой-то холодной нежностью во взгляде. Сейчас мне даже плевать на кипящего яростью Князева. Пусть он захлебнется ей, урод! Все они уроды!
Охваченная множеством кусающих эмоций, я разворачиваюсь и опрометью несусь по лестнице на второй этаж.
Но не успеваю перевести дыхание, как за спиной раздается череда тяжелых шагов, а затем меня хватают сильные руки, впечатывая спиной в стену.
— Я позволю тебе уйти, — Князев говорит так зло, что опаляет жаром дыхания мою кожу, после чего до боли впивается грубыми пальцами в мои щеки и сдавливает настолько сильно, что из глаза ускользает слезинка. — Но если узнаю, что ты легла под него, — рычит так, что я задыхаюсь в исходящей от него агрессии. — Если его член окажется в тебе, убью и тебя, и его. Ты поняла меня?! — Боль настолько сильная, что у меня не хватает мужества ответить этому ублюдку. — Я не слышу?! — и тут я вскрикиваю от мучений и быстро трясу головой. — Не вздумай, Тамилана. Не делай того, о чем потом пожалеешь. Через месяц жду тебя домой, — цедит он сквозь зубы и, небрежно оттолкнув мое лицо, уходит, а я, с шумом хватая ртом воздух, разминаю пальцами затекшую от боли челюсть.
Напоминаю собой игольницу, в которой больше не осталось места. Он наполнил меня острыми пиками до самого основания. Я сплошной комок боли, и мне с трудом удается взять себя в руки и сдержаться, не начав биться в истерике. Сейчас мое единственное желание — действительно исчезнуть из этого дома. К черту все!
Я даже не понимаю, как собираю чемодан и самое главное, что я туда кладу. Не осознаю, как спускаюсь вниз, где снова оказываюсь под прицелом тяжелых взглядов. Но сейчас я рада, что мое лицо скрыто солнцезащитными очками, именно это помогает мне бросить прощальный взгляд на мужа, и, не посмотрев на Романа, я молча выхожу из зала, а затем и из дома.
Следую к стоящей на парковке машине, не имея никакого понятия, что дальше, пока из моих рук не исчезает чемодан. Потом я замечаю опережающего меня Романа, который уже раскрывает дверь серебристого внедорожника, и я, обессиленная и выжатая как лимон, проскальзываю в салон машины, все так же игнорируя находящегося рядом со мной мужчину.
Внутри все снова напрягается, особенно когда справа от меня ощущается движение, прежде чем Гаспаров располагается рядом.
Не поднимая глаз, я ощущаю на себе пристальный взгляд, но не подаю вида, боясь, что просто-напросто не смогу выдержать подобное внимание. Если взгляну на него, рассыплюсь горсткой пепла рядом с его дорогими ботинками.
Внезапно ощутив нежное прикосновение к щеке, я отшатываюсь, буквально вжимаясь в дверцу машины. Не хочу, чтобы он трогал меня, у меня не осталось сил держать маску. Я подавлена и раздавлена, словно жалкое насекомое.
— Куда едем, Роман Владимирович? — раздается голос водителя, и я слегка веду плечами. Неудобно, что эту мимолетную сцену мог увидеть кто-то еще. Но поздно…
— Домой.
9
Всю дорогу мы проводим в кричащей тишине. Кажется, даже дыхание такое тихое, что в легкие не поступает достаточное количество кислорода. Моя жизнь — сплошное поле боя, вот только если старое было мне знакомо и я знала, где пройти, не подорвавшись на мине, то новое — пугает. Но в то же время притягивает. Это открытие вселяет страх и одновременно волнует.
Боже, я будто попала в какую-то сумеречную зону.
Устало прикрываю глаза и откидываюсь назад, сегодня я перенесла слишком много стресса, и мой мозг до сих пор не может принять новую безысходность. А еще я зачем-то без конца прокручиваю в голове проклятый вечер, из раза в раз обжигаясь об собственное унижение, что так любезно подарил мне муж перед всеми гостями. Причиненная им же физическая боль постепенно приглушается чем-то тяжелым, все тело наливается свинцом, я устала настолько, что оно кажется неподъемным, а веки буквально слипаются. Словно откуда-то издалека до меня доносится треск гравия, прежде чем неровная дорога окончательно укачивает меня, принося долгожданное спокойствие. Так хорошо…
— Тамилана, — ласковый голос вместе с мягким поглаживанием по голове вынуждает открыть глаза. Правда это удается мне только
