Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Я достал из поясной сумки щепотку сухих лепестков люпинов, засыпал путь, если кто-то, вроде седьмой дочери, всё же скрывается в глубине. Затем, тратя уже остатки, насыпал у входа. Опять же, не всех подобное остановит, но хотя бы можно быть уверенным, что поутру, проснувшись, не обнаружишь какую-нибудь драную совами тварь размером с комнатную собачку, присосавшуюся к твоей голени, вытягивающую последние капли крови.
Когда я закончил, из-за пришедших туч окончательно стемнело и на мир, под рокот грозы, обрушились тугие струи ливня. Он шумел, бил по раковине, словно по жестяной крыше, тысячами маленьких барабанных палочек.
Я расстелил плащ, сел на него, положил Вампира рядом, зарядил пистолет вместо ружья, которое оставил Элфи. Затем погасил фонарь, закрыв стальные шторки, и каштановая свеча сперва потускнела, а затем и вовсе затухла, уснув.
Глубокий мрак, что внутри, что снаружи. С той лишь разницей, здесь я хотя бы не вымокну до нитки за неполную минуту.
Сверкнула чудовищная молния и раковина, отзываясь, полыхнула внутренним светом: лиловые сияющие ящерки хаотичным фронтом поползли по перламутру в разные стороны, и я поспешно закрыл глаза.
Ваш покорный слуга хоть и устойчив к такому, но мигрень всё равно будет обеспечена, если стану встречать каждую предвестницу грома.
Моллюск давно мёртв, но его дом до сих пор отзывается на грозы, сверкая при вспышках молний на целую лигу и сводя с ума всех нестойких. Как-то, по счастью издали, я увидел два десятка этих созданий, отзывающихся болезненно-лиловым на каждый гнев неба. Моллюски пели песнь, приветствуя ненастье, их панцири пульсировали, словно только что вспыхнувшие звёзды из моих редких кошмаров.
И так случалось при каждой молнии.
Рейн говорил, что непогода для этих тварей — лучшее время для охоты. Все, кто видят их вспышки, замирают достаточно надолго, чтобы гадина подползла поближе и закусила ими.
Владелец раковины уже никем не закусит, скорее уж его сожрали более везучие хищники, но его дом, даже заросший лишайником, укоренившийся в земле, до сих пор служит мертвецу, пытаясь ослепить любого, находящегося в округе.
Вот такое вот «ром-ром-ром».
Я на удивление хорошо выспался и Ил меня не беспокоил, словно мне посчастливилось провести ночь где-то у алтаря Рут. Никто не покушался на мою плоть и разум, никто не шастал в округе, скорбно постанывая, что никак не может дотянуться до моей прекрасной персоны.
Гроза распугала всех хищников и, пройдя надо мной, врезалась в хребет Враньего кряжа, застряла в нём, излила злобу и к «утру» иссякла, вновь явив этому странному, многогранному миру, розовый месяц.
Я, кляня про себя затёкшую шею, видя, как от выхода льётся тусклый свет, выпил немного воды, достав из сумки сухарь и чёрствое вяленое мясо. Почти всю еду оставил Элфи, мне же, если растянуть, хватит до ближайшего андерита.
Снаружи был туман. Бледный, уже ослабевший. В лицо дохнуло утренней «свежестью». После дождя через эту местность протянулся «язык» холода, подобное в Иле встречается, так что трава вокруг стала белёсой, не успевшие впитаться в землю лужи покрылись тоненькой корочкой льда, а капли на ветвях кустарников только-только начали оттаивать.
Скажем так… свежо и влажно, впрочем, в этой области Ила редко бывает жара, не то что в глубине, среди джунглей.
Возле самого входа в убежище, возился морг. Точнее… возилась. Самка, судя по ярко-фиолетовым полоскам на раздутом сегментированном теле, удерживаемом над землёй тремя парами острых, точно спицы, ног, покрытых фиолетовым ворсом. Цветы, растущие на её спине — три похожих на кактусы «колбаски» — вот-вот готовы были раскрыть бутоны.
Морг была занята тем, что срезала с черепа моллюска оставшиеся золотые кудри.
Я кашлянул, обозначая своё присутствие, и та всем телом развернулась, перебирая острыми ногами, уставилась на меня выступающими шишками сетчатых глаз.
Морги опасны, но только в начале зимы, когда у них начинается гон, им сносит крышу и они готовы бросаться на всё, что шевелится, не важно, какого оно размера. В остальных случаях эти создания достаточно… скажем так, адекватны.
Она помедлила несколько секунд, покачиваясь на ногах, между прочим, острых, точно штыки.
Ближайший к голове бутон задрожал, начал раскрываться, лепесток за лепестком. Нежно-лилового цвета, заканчивающиеся маленькой полупрозрачной капелькой липкой росы. Аромат, донесшийся до моих ноздрей, оказался мускусным, тяжёлым и неприятным.
На лимонно-жёлтой сердцевине крупного цветка сидело нечто серое, похожее на лягушку, с той лишь разницей, что лицо у этой лягушки походило на личико уродливого человечка.
Оно сказало, и слова раздались у меня в голове:
— Моя находка. Я первая нашла.
Я совершенно не претендовал на сие крайне сомнительное сокровище. Но в Иле, при встрече с существами разумными, во время внезапных торгов непонятно за что, не следует сразу сдавать назад. Если это посчитают слабостью, закончиться всё может крайне неудачно.
Можно и пальцев на руках не досчитаться.
Так что я промолчал. Лягушка на цветке прищурилась, спросила с вызовом:
— Будем драться?!
— А ты хочешь?
Морг крупная, размером с волкодава, удар её лап быстр и опасен, а в этой живёт целых три цветка с хозяевами-личностями, которые прекрасно и слаженно могут управлять общим телом.
— Хочу решить миром, — весь гонор с неё как дождем смыло. — Зачем тебе волосы, чужак? Я сделаю пряжу, сотку занавески. Красивые. Золотые. Отнесу в нору.
— Ну, раз золотые, то забирай.
Лягушка с некоторым сомнением кивнула, протянула лапу, коснувшись лепестка, сняла с него росинку, всосала в себя.
— Заплачу новостями. Не хочу быть должна, — голос у неё стал низкий и довольный.
— Будь добра.
— Три дня назад, у высохших сосен, рухнул берег оврага. Там пряталась могила вашего колдуна. Из гроба высыпалось несколько рун. Седьмые дочери съели мёртвого, но руны никому не нужны. Это в часе пути, на месяц.
— Мне ни к чему руны. Скажи что-нибудь ещё.
Лепестки цветка начали медленно закрываться.
— Возле озера, среди алого, уже с неделю бродит волк. Тебе стоит быть осторожнее.
Полагаю, она о бересклете и отсутствии присутствия. Очень любезно с её стороны предупредить меня.
— Я знаю о нём. Скажи что-то полезное.
— За тобой по пятам идёт седьмая дочь, — бутон закрылся, морг отвернулась, потеряв ко мне интерес.
Седьмая дочь.
Я возненавидел эту породу с первой встречи, когда Рейн привёл меня в Ил.
